Всего за 669 руб. Купить полную версию
Первым и наименее инвазивным вариантом был прием препарата, известного как пропилтиоурацил (ПТУ). Предполагалось, что ПТУ притормозит такую напряженную работу моей щитовидной железы и не даст ей вырабатывать гормон в чрезмерных количествах.
Звучит хорошо, правда? Затем я посмотрела на побочные эффекты этого препарата. Вот лишь неполный их список: сыпь, зуд, крапивница, аномальное выпадение волос, изменение пигментации кожи, отек, тошнота, рвота, изжога, потеря вкуса, боли в суставах или мышцах, онемение и головные боли. Менее распространенным, но все же возможным побочным эффектом, связанным с терапией, является состояние, известное как агранулоцитоз, которое представляет собой уменьшение числа лейкоцитов, вызывающее инфекционные поражения горла, желудочно-кишечного тракта и кожи, а также общее ощущение болезни и лихорадки.
Хорошо. Какие у меня были другие варианты?
Ну, по сути, это были два разных способа разрушения моей щитовидной железы. Я могла бы удалить ее хирургическим путем. Или я могла бы пройти процедуру, известную как абляция щитовидной железы, которая включает в себя проглатывание радиоактивной таблетки, чтобы убить железу.
Несмотря на то, что я поступила в обычную медицинскую школу, я считала, что есть и другие пути к здоровью, помимо лекарств и хирургии. Например, питание явно способствовало поддержанию здоровья в краткосрочной и долгосрочной перспективе.
Когда я была ребенком, моя мама готовила большую часть нашей еды сама: цельнозерновой хлеб, простой органический йогурт, мюсли и овсяное печенье, а также перец и помидоры, которые она выращивала прямо в нашем собственном саду. Мы не употребляли покупные полуфабрикаты; в наших шкафах почти не было консервов. Мы всегда ели вместе, как семья в основном, здоровую пищу 1970-х годов, такую как коричневый рис, тофу, зелень и овощи. Мы редко болели, и я гордилась таким питанием, которое помогает нам оставаться здоровыми. В четырнадцать лет я даже стала вегетарианцем.
Потом у моей мамы обнаружили рак.
Ей тогда было всего пятьдесят девять, а мне двадцать девять лет. Я только что провела два увлекательных года в качестве волонтера Корпуса мира в сельских районах Парагвая и вернулась в Штаты, чтобы закончить подготовку к медицинской школе. Когда я узнала новости о маме, я просто не могла поверить в это. Моя мать всегда была эталоном здоровья. Она выглядела на десять или пятнадцать лет моложе своего возраста, бегала трусцой по три мили каждый день и даже преподавала йогу. Но неожиданно у нее обнаружили рак поджелудочной железы болезнь, от которой традиционная медицина не лечит.
Это стало для меня настоящим тревожным звонком. Я обнаружила, что можно вести правильный образ жизни или то, что вы считаете правильным, и все равно сильно заболеть.
В некоторой степени это связано с тем, что большинство серьезных заболеваний многофакторны. Генетика играет важную роль. То же самое и с нашей токсичной окружающей средой. У нас нет полного контроля над условиями, которые вызывают расстройства.
Я также обнаружила, хотя и не в течение следующих нескольких лет, а позже, что наша «здоровая» семейная диета на самом деле отравляла всех нас. Цельнозерновой хлеб, зерна и бобовые, которые составляли основу семейного обеда, были полны химических веществ, которые провоцируют воспаление и вполне могли спровоцировать рак у моей мамы, усугубить аутоиммунное заболевание моего отца (состояние, известное как полимиозит, сопровождающееся болями в суставах и мышечной слабостью) и вызвать мои собственные проблемы со здоровьем.
Между тем болезнь мамы ясно показала, насколько большинство обычных врачей полностью сопротивляются любым нетрадиционным подходам, особенно когда это касается питания, пищевых добавок или чего-то естественного. Когда я спросила у маминого врача о некоторых новых лечебных продуктах, о которых я узнала, врач просто усмехнулся, высмеивая саму идею о том, что питание может играть важную роль. «Твоя мама могла бы засунуть арбуз себе в ухо и подпрыгнуть на одной ноге, и это тоже может помочь, но, вероятно, нет», сказал он мне. Готовясь к поступлению в медицинскую школу, я поняла, что подобная реакция будет типичной для того мышления, с которым я столкнусь. Мой план с самого начала заключался в том, чтобы стать врачом-интегратором, который рассматривал бы тело в целом и использовал диету и естественные подходы в максимально возможной степени. Опыт мамы просто подтвердил, насколько сложно было бы объединить эти два подхода.