Большаков Валерий Петрович - Целитель. Пятилетку в три года! стр 8.

 Понял!  заулыбался министр обороны.

 Ну, раз понял Не забыл еще, как Никитка говаривал, вождю подражая? Наши цели определены, задачи поставлены. За работу, товарищ Устинов!

Метропоезд со стихавшим воем вынырнул на свет, и мимо окон замельтешили толстые канеллюрованные колонны.

 Станция «Курская»,  разнесся гулкий женский голос.

 Выходим?  Настя таращила глаза в манере провинциалочки.

 Угу

Я шагнул на перрон, и сестричка тут же взяла меня за руку, словно по детской привычке старший братик не даст потеряться

 Что, не хочется уезжать?

Настенька подумала.

 Да как-то  затянула она.  Непонятно как-то. И жалко уезжать, и уже по дому соскучилась немножечко А теперь у нас еще один дом! Старый забудется постепенно, туда вселятся другие люди, он станет чужим И я его тоже буду жалеть.

Я легонько сжал девичьи пальцы, транслируя понимание.

Толпа вынесла нас на «уровень моря», и я победно улыбнулся впереди не маячила коробчатая, несуразная громада «Атриума», этого монумента в честь капиталистической революции.

Там, в недалеком будущем, торгашеский центр застил знакомую волнистую крышу Курского, затмевая сам вокзал, как бы убирая его на задворки, а площадь ужимая до тесного проезда. В этом сквозило нечто нагловато-купеческое, нахрапистое, возвращающее ко временам Кабанихи и деревенских хитрованов-кулаков.

А ныне Курский представал во всей своей красе, и это как-то успокаивало, давало слабину натянутым нервам.

У вокзала кучковалось целое стадо оливково-желтых такси, сплошь «Волги» с шашечками. Особняком стояли два красных угловатых «Икаруса». Народу хватало, но, пробившись сквозь толпы встречающих и провожающих, я с радостью убедился, что очередь к кассам невелика опыт прежних лет уверенно занял руководящее место.

«Могу даже инструкцию написать для попаданцев: как спрашивать крайнего, как проходить без очереди (самый простой вариант: «Мне только спросить!»), как ориентироваться, запоминая стоящих впереди и занявших за тобой»

Выстояв минут десять, я протянул кассирше двадцать пять рублей красные десятки и синюю пятерку.

 Два до Харькова, пожалуйста.

Кассирша седая толстая бабуся, похожая на вахтершу в общаге,  живенько все оформила, продвинув мне сиреневые билеты да рубль сдачи.

 Поезд отправляется ровно в девять вечера.

 Спасибо.

Все, теперь я спокоен: билеты в одном кармане, деньги в другом и целый день впереди, чтобы прикупить в столице того, чего не найдешь в глубинке.

 Это мы только вечером?  тараторила Настя.  А мама успеет проводить?

 Успеет

 А копун?

 Почему не копуша?  улыбнулся я, пальцами гладя висок голова побаливала. К перемене погоды, наверное.

 Это мама у нас копуша, а папа копун!

От Настиного щебета меня отвлекла сценка из вокзальной жизни. Вальяжный мужчина неожиданно вскочил с дивана и тревожно оглядел зал ожидания.

 Товарищи!  воскликнул он.  Чьи это вещи? Товарищи, кто забыл чемодан?

 Ой, мой это, мой!  подхватилась девушка в простенькой синтетической шубке.  Ой, спасибо!

А я шагал к дверям с табличкой «Выход в город» и улыбался.

Только в СССР все товарищи. Ни в одной другой стране не существует той взаимовыручки, всеобщей поддержки, ставшей для нас правилом жизни. Необязательно, чтобы тебя кому-то представили, как на Западе ты можешь спокойно подойти к любому незнакомцу и заговорить с ним, попросить о чем-то, даже о ночлеге. С самим такое приключилось однажды, в восемьдесят втором, в Москве. Пришлось двое суток ночевать на вокзале, а на третий день, где-то под вечер, я подошел к «теплой» компании, выпивавшей в скверике неподалеку от станции метро друзья обмывали звездочки новоиспеченного майора. Парни, говорю, нельзя ли у вас переночевать? Мочи нет! Да не вопрос, отвечают. Меня приютил как ни странно, не помню имени, знаю только, что он работал осветителем в областном театре кукол. Сначала благодетель повез меня к себе домой, но в метро передумал, и мы поехали к его любовнице. Там я и переночевал.

Не уверен, что в Москве образца 2018 года возможно подобное вирус индивидуализма, занесенный демократизаторами, поразил «новую историческую общность советский народ».

Я усмехнулся. Ничего, наработаем иммунитет. Вирусная инфекция долго лечится, легче бациллоносителей передавить, чтобы не портили «атмосферу социального оптимизма»!