Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Ты хочешь знать, что такое счастье, дитя? Акайо улыбнулся, я уверен, ты уже много раз испытала это состояние. Никто кроме тебя самой не определит твоё счастье, ведь у каждого человека оно своё. Когда мы чувствуем безмятежность и покой вот здесь.
И Акайо показал на своё сердце.
И умиротворение, подтвердила я его слова, и тебе снова хочется повторить это состояние.
Я вижу, дитя, ты испытала всё, о чём я говорю тебе.
Я заметила, тётушка дала мне знак садиться в повозку, потому что время не ждало. В слезах на прощанье я протянула Акайо листок с написанными на нём недавно стихами. Я сочинила их рядом с опавшей сакурой.
Взяв лист, монах прочёл:
«Он опять не пришёл,
и ночью тоскливой, безлунной,
Я не в силах заснуть,
А в груди
На костре желаний
Вновь горит
не сгорает
Сердце.»
Перед тем, как я села в повозку рядом с тётушкой, мы обнялись; Акайо утёр мои слёзы и прошептал:
Ты подарила мне печаль своего сердца, и я безмерно рад этому, потому что ты позволила себе поделиться со мной частицей себя. Это редкий дар, потому что чаще всего люди ходят закрытыми друг от друга. Когда будешь вновь в Киото, приходи в храм Будды, там ты найдёшь меня.
Ноя никогда больше не приеду в Киото, возразила я.
Не зарекайся. Человек никогда не знает, куда приведёт его истина.
Что такое «Истина»?
Это то, что мы носим здесь же, рядом со своим сердцем.
Я увидела, что тётушка Акира выказывала явные признаки нетерпения. Беспощадное Солнце палило, и жара обещала стать ещё сильнее. В моих краях климат более умеренный, чем здесь сказывалось влияние Океана.
Оно-но, нам пора уезжать! строго сказала тётушка.
Затем она улыбнулась и взглянула на монаха.
Простите нас, г-н Акайо, нам нужно спешить. Спасибо Вам за лекарство, я уверена, моя младшая сестра Мий-око, скоро поправится.
Повозка тронулась, а я долго смотрела назад туда, где быстро уменьшалась фигурка монаха в мантии цвета шафрана.
Мне стало так грустно, и я прошептала те слова, которые прочла на дне своего сердца:
«Пытаясь сэкономить время,
мы так стремительно опережаем его,
Что приходится тратить его впустую,
Ожидая, когда нас
Нагонит жизнь.»
Что ты там бормочешь себе под нос? спросила меня тётушка.
Я утёрла слёзы и ответила:
Ничего. Я просто пожелала г-ну Акайо счастья.
Воистину, странный ребёнок, прошептала тётушка.
Мы продолжили наш путь, но меня уже совсем не интересовала красота окружавших меня пейзажей, я бросала быстрые взгляды то на тётушку, то на сестёр, и на какой-то миг мне показалось, что я не имею ничего общего с этим миром, что на самом деле всё это так далеко от меня.
Это впервые испытанное мной чувство впоследствие возвращалось ко мне неоднократно. Я вспоминала молодого самурая Тэкэо, и мне становилось как-то не по себе.
«Я так и не увидела императора», с досадой подумала я, прекрасно понимая, что вся эта дерзкая выходка не имеет к моей внутренней сути никакого отношения. Так бывает, когда ты мысленно отрываешься от земли. Образ опавшей сакуры в саду с беседкой явился для меня каким-то зловещим предзнаменованием. Мне ни о чём не хотелось думать, и почему-то где-то в душе подспудно жила надежда того, что с мамой всё в порядке, и не было никакого письма, извещающего о её болезни.
Тётушка с подозрением поглядывала на меня. Ещё бы! Я вела себя подозрительно спокойно. Она не понимала того, что творилось со мной после всех этих событий.
Вечером мы остановились на некоторое время в небольшом городке Ямагата. Коням требовался некоторый отдых, а мы, в особенности изнеженная тётушка-аристократка, нуждались в ночлеге.
Гостиница была совсем небольшой, но хозяин оказался человеком довольно вежливым и приветливым. Увидев тётушку, он расплылся в излияниях своей благодарности в том, что в его гостиницу пожаловала такая «уважаемая особа».
Он понимал, что эта вечерняя постоялица имела отношение к императорскому двору, и хотел всячески угодить нам. Каждой из нас была выделена отдельная комната, однако мне пришлось ночевать с Кимико, так как моя младшая сестра всё время плакала, и я не хотела оставлять её в одиночестве. Хакира так же была печальна и молчалива, она почти ни с кем не разговаривала, и на вопросы отвечала безучастным: «Да, нетне знаю».
За ужином тётушка была молчалива, она ушла в свою комнату и не выходила оттуда до самого утра.