Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Садитесь, садитесь, Петрович! засуетилась она, вскочив. Сейчас я вам помогу.
Наконец Дыба уселся. И сразу потянулся к кружке с брагой.
Пить охота, как перед смертью, вяло пояснил он. Видать, упарился.
Гости сначала чинно пили самогон, запивая брагой. Потом начали, щадя организм, больше налегать на вино, обильно закусывать. Но вскоре все равно многие захмелели, пошли шутки-прибаутки, а там и песни с пляской. Гарцевали сперва в третьей, самой просторной комнате Федькиной хаты, совершенно пустой и, видимо, от того самой светлой.
Валька Замумурка ни на минуту не отходила от Степки Барбацуцы. То поглаживала по руке, то в глаза заглядывала, то о здоровье спрашивала. Нравился ей хлопец симпатичный, улыбчивый и совсем не заносчивый, хоть и городской. Он сначала благодарно улыбался молодке да все больше помалкивал, потом стал робко обнимать за плечи. А позже, кажись, после четвертого или пятого стопаря уже не стеснялся вовсю целовать и тискать, что неприятно задевало Луку Кукуйко, сидевшего напротив.
Солдатик пил небольшими порциями, чокаясь с ветфельдшером и старой Рябчихой. Но вскоре и эта троица изрядно захмелела и начала оживленно трепаться, перебивая и не слушая друг друга. Особенно старалась пьяная Рябчиха, кудахтала громче всех и размахивала толстыми руками так, что в доме гулял ветер.
Медленно, но неуклонно хата Соловья превращалась в гудящий, роящийся улей.
А в это время жена ветфельдшера Грицька Горелого потчевала с ложечки наваристым бульоном бледного Дерипаску. Он лежал на кушетке в светелке и, блаженно улыбаясь, чамкал своей вставной челюстью. Благоверная супружница Грицька дородная, сорокалетняя Оксана была приятной собеседницей.
Болит рука, Ляксей Ефимыч? спрашивала она, взирая на раненого с сочувствием и лаской.
Не сильно, отвечал он, украдкой поглядывая на красивое лицо женщины из-под рыжих лохматых бровей.
А больше ничего вас не беспокоит? Голова или ребра? допытывалась она с пристрастием сестры милосердия.
Да нет! молодцевато встряхивал головой Дерипаска и с благодарностью улыбался своей сиделке.
Досыта накормив подопечного, Оксана включила телевизор и присела на стульчик, стоящий рядом с кушеткой.
Дерипаска лежал, прислушиваясь к дыханию дивной женщины, и хмелел от тепла и ее присутствия.
В хате Соловья шел пир горой. Мужики и бабы, уже крепко упившиеся, гарцевали, как молодые жеребцы в стойле. Сам Федька, косой и ухмыляющийся, залихватски растягивал меха старенькой гармошки, наяривая что-то из народных мотивов.
Валька, сидевшая до того с задумчивым видом возле Степки, не выдержала и тоже пошла в пляс, потянув за собой кавалера. Тот, сначала поддавшись, вдруг заартачился, сник и сел на свое место. Валька досадливо махнула рукой и, задорно виляя бедрами, пошла выбрасывать легкомысленные коленца. К ней тут же подкатил раздухарившийся от хмеля Кукуйко. Обхватил лапами молодку за стан и закружил.
Ой, гоп та и все, кума паску несе! орал он неистово.
Вот тебе и старик, едрена корень! закричал в самое ухо Барбацуце завклубом. Смотри, хлопец, уведет у тебя девку!
Степка неопределенно пожал плечами, не зная, что ответить. Но отвечать и не пришлось Вездеходов вдруг, как ошалелый, подпрыгнул и, сорвавшись с места, пошел в присядку. За ним, подхватив подол широкой картатой юбки, понеслась Ксенька Муха.
Куды тебе, бабуся?! рявкнул ей вдогонку хохочущий Грицько.
Да яка ж я бабуся, коли я ще кручуся! ответила ему речетативом Ксенька и хотела сделать какой-то умопомрачительный пируэт, но не устояла на ногах и грохнулась среди пляшущих, зацепив локтем Соловья. Ей помогли подняться и хотели подвести к скамейке. Но старая вырвалась и опять пошла притопывать и подпрыгивать.
Эге, кума! загорланил ей Лука. Зайду как-нибудь к тебе вечерком, проверю, так ли ты горяча и в другом деле.
Никто не обижался! хихикнула Ксенька, но уже было видно, что она умаялась.
Проскакав еще один круг, старая плюхнулась на лавку и принялась заправлять под платок свои разметавшиеся седые космы.
Немыслимый тарарам стоял в хате Соловья. Самогон, брага и вино лились рекой. Гости все больше хмелели. Вот уже один, икнув, понес чепуху. Другой, дернувшись, сполз под стол. Третий, чумной и ничего не видящий, завалился под печку. Но это были слабаки, коих пока насчитывались единицы. Основная масса Федькиных гостей еще и не думала сдаваться.