Неплохо зарабатывает, надо признать, не ху-же других. К тому же всё ей отдаёт. Честный, даже заначек нет, бедный ягнёночек (так соседка Эльвира называет подобных мужчин, она в театре гримёршей служит). Но, с другой стороны, сколько можно топором махать и по́том вонять? Вот у её хозяйки, Марины Леонидовны, муж каж-дую неделю маникюр делает и пахнет «Ланвином», а у приятеля его, Игоря Борисовича, пальто мягкого велюра на мощных (и загорелых) плечах плюс «Кадиллак Эскалэйд» как самолёт президента. И у этого самолёта на заднем диване из бежевой кожи ме́ста куда больше, чем у них с Гавриком на кухне. Да что там на кухне! Когда диван этот нажатием кнопочки разложен, то их с Гавриком супружеская постель рядом с ним просто койка больничная
Нет, всё-таки что-то не так с её Гавриком! Очень даже не так! Ну для чего живёт человек? Чего добился? Чего хочет достичь? Непонятно. Дома загородного себе не построил. Хоть и рубит их чуть не по десятку в год, а всё для других, для заказчиков. Сына не родил. Посадил ли дерево неизвестно, но по миру не поездил, не видел его и жизни не знает. Бесцельно как-то существует Сейчас, гляньте-ка, из угла в угол ходит и никак не решится ей что-то сказать.
4
Ярче всего из разноцветного детства Гаврик запомнил похороны деда.
Дед любил Гаврика больше других внуков, и Гаврик чувствовал это. Замечал, что дед всегда разговаривал с ним как со взрослым. Всегда, сколько Гаврик помнил, даже лет с шести. В свои теперешние тринадцать он вспоминал, как ещё дошкольником, сидя рядом на завалине, беседовал с дедом о звёздах на небе, которые отражались вечером в притихшем июльском озере, о жизни и смерти. Удивительно, почему Гаврик так отчётливо помнил эти разговоры?
Как это «мы умрём»? настойчиво спрашивал он деда. Нас совсем не будет? Совсем-совсем?
Ну Дед подыскивал слова. Тут, на этом свете, не будет. Жестом полководца он указывал рукой на озеро и деревню. На том будем! Он тыкал пальцем в небо. Если повезёт. Тут в землю закопают, а там отвечать придётся.
Палец у деда был тёмный от машинного масла и немного кривой. Ещё в молодости раздробил его молотом в кузнице.
На небе? Гаврик силился представить. Мы, что ли, летать будем?
Кто летать, а кто и в пропасти ледяной тонуть. В бездне.
Где?
В бездне. Бездна это когда
Когда дна под ногами нету, да?
Точно.
Я знаю, как это. Папа меня учил плавать, а я плакал, не мог, когда дна нет и вода холодная. А мы в земле полежим-полежим и встанем, да?
Дед удивлённо глядел на внука:
Пожалуй, что и так.
А кому будем отвечать? Учителю? продолжал любопытствовать Гаврик. Мишка в школу пошёл, там учитель на уроке спрашивает, и надо отвечать.
Мишка был старшим братом Гаврика.
Учитель был здесь, вздохнул дед, а там будет судья. Там не забалуешь. Вот там, после смерти, судья и решит, куда нам, летать или в бездну падать.
Откуда ты знаешь, деда? Ты же ведь ещё не умер?
Я, Гавриил, два раза умирал, да снова ожил. Один раз на войне, а другой на охоте. Под лёд провалился, чуть не утоп. Промок и заболел. И лежал в лесу без памяти. Вот и
И по небу летал? обрадовался Гаврик.
Что ты, друг мой дорогой! Дед сморщился, как от зубной боли. На небо меня не пустили. Хорошо хоть, в пропасть не свалился. На самом краю висел. Спасибо тёзке твоему, вытащил за шкирку
Какому тёзке?
Тёзка это тот, у кого имя, как у тебя. Вот как тебя зовут?
Гаврик.
А полное имя?
Гавриил Петрович Пятаков.
Молодец, Гавриил Петрович! Твой тёзка меня и вытащил.
Там, что ли, есть Гавриил Петрович Пятаков? удивился Гаврик.
Пятакова пока нет, Гавриил есть.
А какой он? Я на него похож?
Похож, только помладше. Вот вырастешь, тоже воином станешь, как и он.
Он, что ли, воин? Как рыцарь? Или как солдат?
Он как командир.
А с кем он воюет?
Врагов много
А какие они, враги? Как фашисты?
Есть и пострашнее. Однако не пугайся, ты будешь хорошим солдатом.
На небе?
И на земле успеешь.
Дед отошёл в Пасху. Была она ранняя, в апреле, и снег ещё не весь стаял. После оттепели лёд на озере лежал голый и тёмный. Когда сквозь быстрые облака изредка прорывалось солнце, он начинал сиять и искриться.
В тот день с утра в избе скопилась уйма народу. Тишины никто не нарушал. Соседи, родня, бабушкины подружки-старушки и малознакомые старики входили не разуваясь, шёпотом здоровались, христосовались тоже шёпотом и рассаживались у гроба или в кухне. Бабушка Дуся вздыхала с печальной, но и немного торжественной, как показалось Гаврику, улыбкой: