Гарик, куда ты? донёсся из машины сиплый ото сна голос Марины. Мы что, уже приехали?
Шеф, держи! Гаврик сунулся обратно в такси и протянул водителю купюры. Выручи, отвези её назад. Я догоню. И он захлопнул дверь.
Такси тронулось. Ирка встала со скамейки. Вытащила из пакета бутылку белого вина.
Догонишь? спокойно спросила она. Ну, догоняй! А я-то, дура, с Димочкой рассорилась! Вот мне за это!
Она взяла бутылку за горлышко и легко, почти без брызг, разбила её о скамейку. В руке у неё осталась «розочка» с длинным лепестком.
И мне, и тебе, и ему! Ирка подняла левую руку и с каждым произнесённым словом стала сечь её острым обломком стекла. И мне, и тебе, и ему! И ей заодно!
Она бросила горлышко на асфальт, села на скамейку и заплакала. Кровь, почти чёрная в сумерках, часто капала с пальцев бессильно опущенной руки. Преодолев первый испуг, Гаврик подбежал, наклонился, обхватил порезанную руку ладонью и сжал изо всей силы.
Быстро! Пошла за мной! крикнул он в лицо Ирке и потащил её в подъезд.
Она не сопротивлялась, стучала каблуками по лестнице вслед за ним и размазывала слёзы по лицу. Вбежав в квартиру, он посадил её в кресло и отлепил свои пальцы от порезов. Кровь уже почти перестала течь. Гаврик сдёрнул с расправленного дивана простыню и с треском оторвал от неё длинную полосу.
Дай сюда, ну! Он туго замотал ей руку и отошёл. В травмпункт надо ехать.
Ирка сидела сгорбившись и здоровой рукой держала забинтованную, как куклу. С заплаканными глазами, растрёпанными кудрями и размазанной по лицу косметикой она вызывала у Гаврика жалость до боли и была страшно желанна.
Только без тебя! глухо проговорила она, встала и вышла в прихожую.
Оттуда позвонила. Гаврик расслышал только «приезжай за мной» и «тут недалеко», а потом она почти прокричала в трубку адрес и ушла в кухню. Встала у окна и стала смотреть в него не мигая. Гаврик стоял у окна в комнате. Через семь бесконечных минут к дому подъехал приземистый красный автомобиль, урчащий басом, и из него вылез брюнет в чёрной рубашке с подвёрнутыми рукавами и в светлых брюках. С виду он был на голову выше Гаврика и вдвое шире его в плечах.
Ира молча вышла и аккуратно прикрыла за собой двери. Из подъезда она выбежала, накинув на забинтованную руку кофточку. Брюнет усадил её справа на переднее сиденье, а сам сел за руль. Автомобиль уехал со двора, и стало совсем тихо.
Гаврик узнал потом, что Ира вышла за брюнета замуж и родила ему двух дочерей, Сашу и Настю. Он даже как-то раз видел её издалека с коляской, но не стал подходить. Зачем?
7
Ребята из нашей бригады каждый день навещали Алексея Алексеевича в больнице, но делали это строго по очереди, и не только из-за лени. Прозвище Чингисхан просто так, от впечатления фамилией, не дадут.
У нас в городке одно время ходили слухи, ничем, правда, не подтверждённые, что в прошлом веке где-то за Уралом была у него банда численностью с Золотую Орду. Вольно грабила она бескрайние сибирские просторы, собирала дань с купцов, пока не схлестнулась с милицейской ратью или, может быть, с другой ордой, ещё страшнее, например, с Голубой. Вся в битве полегла, а Чингисхана победившие враги сожгли на погребальном костре, сделанном из его загородного дома. Возможно, после этих событий прозвище Феникс подошло бы Алексею Алексеевичу больше, однако вслух его никто не произносил.
Как и когда он восстал из пепла в тихом нашем месте, никто не знает, только однажды в порту появилась новая бригада грузчиков в опрятных синих робах. Её бригадиру, человеку могучей стати и обходительного обращения, прячущему под культурной рыжеватой бородой некрасивые ожоги, быстро и без видимых конфликтов удалось занять лучшие пристани для своих людей. Не знаю, как другие, но лично я, Михаил Медвежонок, попал в бригаду благодаря своему поэтическому дару, а также тонкому эстетическому чувству Алексея Алексеевича. Вышло это так.
Инженерно-технические и дорожно-строительные войска, в просторечье «стройбат», из рядов которых я к тому времени недавно демобилизовался, при всём неоднозначном к ним отношении со стороны некоторых слоёв общества сумели-таки достойно подготовить меня к гражданской жизни. Только понял я это не сразу, поначалу взявшись не за то занятие.
Мне, как я уже сказал, ещё в школе хотелось стать артистом, художником или поэтом, но мой отец, Станислав Михайлович, всегда говорил на это: