Ливергант Александр Яковлевич - Национальный предрассудок стр 18.

Долго лежал со своей страдалицей женой в постели; вспоминали, как она, бедняжка, покуда мы ютились в нашей комнатушке у лорда Сандвича, топила углем печку и стирала своими нежными ручками мое грязное белье, за что я должен любить ее и восхищаться ею всю жизнь. А также убеждать себя, что она способна делать все это и впредь, если только, по воле Господа, нам суждено опять впасть в нужду.

Перед обедом упросил жену спеть; бедняжка так фальшивила, что довела меня до исступления. Увидев, в какую пришел я ярость, она стала так горько плакать, что я решил: не буду более ее расстраивать, а попробую лучше научить петь, чем, безусловно, доставлю ей удовольствие, ведь учиться она очень любит главным образом, чтобы угодить мне. С моей стороны крайне неразумно отбивать у нее охоту выучиться чему-то дельному. Ссора наша, впрочем, продолжалась недолго, и за стол мы сели помирившись.

Вернулся домой к обеду; у жены учитель музыки. Я так рад, что она, пусть и с опозданием, начинает играть на флажолете, что решил: буду в течение месяца-двух учиться у него и сам. Если только Господь пошлет моей жене и мне долгую жизнь, мы сможем в старости играть вместе.

Вечером дома. Пели с женой на два голоса, после чего она ни с того ни с сего заговорила о своих туалетах и о том, что я не даю ей носить то, что ей хочется. В результате разговор пошел на повышенных тонах, и я счел за лучшее удалиться к себе в комнату, где вслух читал «Гидростатику» Бойля[16], пока она не выговорилась. Когда же она устала кричать, еще пуще сердясь оттого, что я ее не слушаю, мы помирились и легли в постель в первый раз за последние несколько дней, которые она спала отдельно по причине сильной простуды.

С утра в присутствии, куда присылает за мной жена; возвращаюсь и вижу хорошенькую девушку, которую она хочет взять себе в компаньонки. И хоть девушка не столь красива, как описывала жена, она все же весьма хороша собой, настолько, что мне она должна понравиться, а потому, исходя из здравого смысла, а не из чувства, было б лучше, если бы она у нас не осталась, дабы я, к неудовольствию жены, ею не увлекся. <>

Домой в карете. Дома пел и ужинал с женой, поглядывая украдкой на нашу красотку Деб Уиллет. Засим в постель.

Встал, оделся и спустился к себе просмотреть кое-какие бумаги. Тут входит Уиллет с поручением от своей хозяйки, и я впервые не удержался и ее поцеловал уж больно она хорошенькая и очень мне по душе.

Вечером ужинал у нас Дж. Бейтлир; после ужина Деб расчесывала мне парик, что привело к величайшему несчастью, какое только выпадало на мою долю, ибо жена, неожиданно войдя в комнату, обнаружила девушку в моих объятиях, а мою manus sub su[17] юбками. На беду, я так увлекся, что не сразу жену заметил, да и девушка тоже. Я попытался было изобразить невинность, но жена моя от бешенства потеряла дар речи; когда же обрела его вновь, совершенно вышла из себя. В постели ни я, ни она отношения не выясняли, однако во всю ночь не сомкнули глаз; в два часа ночи жена, рыдая, сообщила мне под большим секретом, что она католичка и причащалась, что, разумеется, меня огорчило, однако я не придал этому значения, она же продолжала рыдать, касаясь самых разных тем, пока наконец не стало ясно, что причина ее страданий в увиденном накануне. Но что именно бросилось ей в глаза, я не знал, а потому счел за лучшее промолчать. <>

В полдень домой, обедать; жена необычайно хороша в своем муаровом платье в цветах, которое она пошила два года назад; вся в кружевах красотка, да и только! Хотя день выдался пасмурный, очень хотела в Гайд-парк (на Майский парад в Гайд-парке.  А. Л.), мне же велела надеть мой лучший камзол, что я и сделал. Выехали: на запятках лакеи в новых ливреях из сержа, в гривы и хвосты лошадей вплетены красные ленты, опоры покрыты лаком, поводья зеленые, все такое яркое, блестящее, что народ провожает нас взглядами. И то сказать, за весь день не видел я кареты красивее, наряднее нашей.

Дэниэль Дефо

(ок. 16601731)

Очерк Дефо «Буря, или Рассказ о невиданных разрушениях и несчастьях, вызванных недавно случившимся ужасающим ураганом, разразившимся на суше и на море» увидел свет 17 июля 1704 года и относится к жанру литературной мистификации, однако бурю как таковую Дефо не придумал. Жестокий ураган действительно пронесся над юго-западной Англией 2627 ноября 1703 года и явился причиной многочисленных разрушений и человеческих жертв. Свидетельствуют о литературном подлоге и рассыпанные по тексту «Бури» говорящие фамилии: Джон Дайсер то есть Джон-игрок в кости; Джон Селлер Джон-торговец; миссис Гэппер миссис Каша-во-рту; капитан Кроу капитан Ворона и т. д.