Всего за 149 руб. Купить полную версию
Наверное, мог и лучше. произнес я и лег в сторону.
Если после того, как от твоего пениса у меня впервые пробежала дрожь по всему телу. возмутилась она и прильнула к моей груди. то я хочу узнать это «лучшее» внутри себя.
Ты не скромна на похвалу.
Будь умницей обними меня.
Я обнял ее и рассказывал о курсе лекции по истории живописи в Древнем Риме. Изображений быта римлян, их широкого тела и зеленых эдемских садов.
Она расспрашивала, как римским художникам удавалось так подробно расписывать тела людей. Гладила меня рукой вдоль тела, время от времени целуя в грудь. Мне часто приходилось рассказывать девушкам истории лекций или сюжеты прочитанных книг. Я рассказал ей об одной пьесе Чехова, в которой главный герой выстрелил в себя из ружья, но, к удивлению, оставшегося целым.
почему он надумал в себя выстрелить? спросила девушка и приподняла свой задумчивый взгляд. разве не было иного выбора, кроме самоубийства?
Как бы объяснитьон узнал, что девушка, к которой он имел особое расположение, полюбила успешного писателя и хотела сбежать с ним в Москву. Герой был один и, вероятнее всего, единственное, на что он мог пойти в такой ситуации избавить себя от раздирающей боли в сердце. Скорее всего, так.
А она помнила его после уезда?
Что интересно она вернулась одним вечером к их дому и встретила того человека. Писатель бросил ее и оставил без содержания. Даже спустя столько времени она хотела остаться с главным героем другом, ведь была бы ему несчастьем. Я часто перечитываю эту часть пьесы, но так и не могу осязать эту линию его безысходности.
хм, Чехов и в самом деле может перевернуть в душе все верх дном, а ты сиди и разбирайся, как теперь жить с этим
в конце герой стреляет в себя вновь и на этом конец пьесы. продолжил я и почувствовал, как ее нога ее медленно прошла между моими, касаясь пениса.
Безумец и не больше! А тебе стоит меньше этого Чехова читать. резка произнесла она и прижалась ко мне, подбирая под меня голову.
Возможно и перестану со временем.
Я проводил рукою по ее гладкой спине, иногда проводя круг по плавным контурам ее ягодиц. Все мне в ней казалось таким шелковым и будто бы совершенным, что я заметил особую твердость в своем пенисе и не мог от нее избавиться.
Слушай, он упирается мне в живот, что становится неудобно.
прости, так лучше? спросил я, убрав его в сторону.
Немного, да, но он все равно начинает немного меня беспокоить. Я его уберу и хочу, чтобы ты запомнил, как это нужно делать.
Она спустилась к моему пенису и поцеловала его. В одно мгновенье меня всего охватило сильное наслаждение, которое сопровождалось ее нежными толчками. Внутри было так тепло и мягко, что я кончил второй раз.
Так стало легче? невозмутимо спросила девушка и легла всем телом на мою грудь.
У тебя отлично вышло, что ощущение не покинет меня.
Умница. Помни об этом или, пожалуйста, не думай обо мне дурно.
Обещаю тебе.
И почему она хотела, чтобы я помнил об этом? Почему они все хотели, чтобы я их помнил? В последние недели я часто задавался этими мыслями, когда приходилось садиться за холст. Может, с ним было что-то связано. Но что это за связь? Почему я не могу ее вспомнить?
Тем временем я был уверен в одном: я Исумара Кановаки, сейчас май 1985 года, и я преподаватель школы искусств в университете. В студии стоял мольберт с банкой свежих кисточек. Теперь я вспомнил: на холсте нужно было расписать основные черты Возрождения, хотя сейчас это прожженный холст, который всего лишь какой-то «пингвин или большой кратер».
В одной из комнат зазвонил телефон.
Да? спросил я, потушив сигарету.
Исомуро, это Рюцике. Только не говори, что весь день расписывал холсты или занимался бездельем. С радостью в голосе спросила девушка.
Я весь день расписывал холсты и занимался бездельем.
М-да, что-то мне это не нравитсянеужели так и не будешь праздновать?
Погоди, Рюцике, сегодня что-то отмечаем?
Совсем, однако, ты перетрудился. звонко всплеснула Рюцике. Сегодня день рождения.
День рождения? Так, постарайся вспомнить, у кого сегодня рождение. Рюцике? Мицуморо? Или у нашего императора?
Слушай Рюцике, напомни, а у кого сегодня праздник? спросил я, все ожидая, как Рюцике окинет меня своим возмущением. Если у императора, то мы не сможем выразить ему свои поздравления. Ты же знаешь.