— Вы папа?
— Нет.
Сзади прыгал пинг-понговый шарик, вперед-назад, вперед-назад...
Один из слушателей громко произнес:
— Он не папа!
— Может, он мама? — спросил заросший парень. — Вы мама?
— Он не похож на маму, у него нет грудей!
— У моей мамы тоже нет грудей, — сказал третий. — Поэтому я и чувствую себя отверженным.
— Перестаньте, ребята. — То, что они говорили, было ужасно. Они хотели, чтобы я был папой или пусть даже мамой одного из них. Это желание читалось в их глазах. — Вы ведь не хотите, чтобы я тоже чувствовал себя отверженным? А?
Никто не ответил. Заросший парень улыбнулся мне. Улыбка задержалась на его лице несколько дольше, чем в первый раз.
— Как вас зовут? Я — Фредерик Тандал Третий.
— Я — Лью Арчер Первый.
Я вывел мальчика из круга его почитателей. Он отодвинулся, словно мое прикосновение было ему неприятно, но шел рядом. Мы сели на кожаную кушетку.
Кто-то из подростков поставил на проигрыватель заезженную пластинку. Двое других стали танцевать, хрипло напевая пародию на исполнявшуюся песню.
— Ты знал Тома Хиллмана, Фред?
— Немного. Вы его папа?
— Нет, я же сказал, что не папа.
— Взрослые не считают необходимым говорить правду.
Он выдернул несколько волос из подбородка с такой силой, словно ненавидел эти признаки повзросления.
— Мой отец сказал, что посылает меня в военное училище. Он большая шишка в правительстве, — добавил мальчик тем же ровным голосом, без всякой гордости. И продолжил совсем другим тоном: — Том Хиллман не ладил со своим отцом, поэтому его и привезли сюда по железной дороге. Монорельсовая дорога к волшебному царству. — Он болезненно скривился в какой-то исступленной и одновременно безнадежной улыбке.
— Том говорил с тобой об этом?
— Том пробыл здесь очень недолго, дней пять или шесть, и мы мало говорили. Он появился ночью в воскресенье и исчез ночью в субботу. — Он смущенно повертелся на кушетке. — Вы не коп?
— Нет.
— Я даже удивился. Задаете вопросы, как коп.
— Разве Том сделал что-нибудь такое, что могло бы заинтересовать копов?
— Мы все что-нибудь делаем, да?
Возбужденный и в то же время холодный взгляд его скользил по комнате, задерживаясь иногда на ужимках танцоров.
— С тех пор, как вы стали взрослым, вы уже не подходите для Восточного корпуса. А я, например, самый выдающийся преступник. Я подделал имя «большой шишки» на чеке и послал его в Сан-Франциско на уик-энд.
— А что сделал Том?
— Полагаю, что увел машину. Это было только первое преступление, говорил он, и его легко освободили бы как несовершеннолетнего. Но отец его не желал огласки и прислал Тома сюда. Вообще, я думаю, что Том был не в ладах со своим отцом.
— Да?
— Почему вы так интересуетесь Томом?
— Мне предложено найти его, Фред.
— И вернуть сюда?
— Сомневаюсь, чтобы его приняли.
— Счастливчик! — Бессознательно он придвинулся ко мне. Я почувствовал запах волос и грязного тела. — Я сбежал бы отсюда, если бы мне было куда пойти. Но «большая шишка» опять вернул бы меня под надзор. Кроме того, это сберегло бы ему деньги.
— А у Тома было куда пойти?
Он резко выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза.
— Я не говорил этого.
— А я спрашиваю.
— Он не сказал бы мне, если бы и было.
— С кем в школе он был наиболее близок?
— Ни с кем. Он был так расстроен, когда его привезли, и что его оставили одного в комнате. Мы проговорили потом с ним всю ночь. Но он рассказал немного.
— Ничего о том, куда собирался идти?
— У него не было какого-нибудь плана. В субботу вечером он попытался поднять бунт, но остальные наши — желторотые птенцы... Тогда он сбежал. Казалось, он был ужасно расстроен и рассержен.