Всего за 400 руб. Купить полную версию
Это тебе спасибо! Ведь именно ты открыл мне жизнь во всей красе со всеми ее многочисленными красками. Я познала с тобой любовь, это великое чувство, которое сделало мою жизнь счастливой. Так что мы квиты.
Согласен с тобой, сказал Герман, целуя кончик ее уха и спускаясь губами по ее шее к груди.
И начались упоительные ласки, от которых Тая находилась в полуобморочном состоянии. Она качалась на облаке блаженства и сладострастной чувственности, забыв обо всем на свете. Были только он и она и вечный танец любви, который они исполняли вместе, пока окончательно не выбились из сил.
Я думал, что я сильный и выносливый, смеясь сказал Герман, но с тобой понял, что это не так.
Ты, любовь моя, вытянула из меня все соки жизни и вот теперь лежу перед тобой, слабый, словно младенец.
И вдруг, неожиданно вскочив и выбежав из спальни, в чем мать родила, уже из кухни крикнул:
Мне надо срочно восстановить силы, иначе уроню честь спецназовца. Ты составишь мне компанию?
Тая накинула пеньюар на голое тело и пошла на зов голодного мужчины. Он уже сидел за столом, достав все остатки от ужина, и ел с таким аппетитом, что вызвал и у нее желание немного перекусить. Вместе они доели всё, что было возможно, оставив на столе пустые тарелки, и вновь пошли в спальню. Обнявшись, легли на кровать и, укрывшись одеялом, стали просто разговаривать.
Герман рассказал ей об операциях, в которых он и его отряд участвовали на территории одного из арабских государств, о гибели Сереги Ковальчука и Никиты Величко, о том, что Максим Лобов уже был перевезен в госпиталь на российской базе, о похоронах Никиты, о зверствах террористов, свидетелем которых он был
Тая слушала, не проронив ни слова. Ей было страшно осознавать то, что за Германом, как и за теми двумя погибшими бойцами, смерть ходила по пятам, и только по чистой случайности она не оплакивает его безвременную кончину, а наслаждается его присутствием.
Прижавшись к Герману как можно теснее, она упивалась теплом его тела, чувствуя каждой своей клеточкой, что он вернулся к ней живой и невредимый.
Спасибо, что ты остался жив, прошептала она благодарно. Иначе я умерла бы вместе с тобой. В ту же минуту. Меня уже нет без тебя. И об этом, пожалуйста, помни, когда будешь идти на риск. Теперь ты не один. Нас двое. Значит, и ответственность на тебе двойная за собственную жизнь.
Знаешь, а я каждый день перед сном разговаривал мысленно с тобой, продолжил Герман, гладя ее по плечу. Даже прозвище тебе придумал. Интересно?
Еще бы! У меня ведь никогда прозвища не было.
Так вот, перед тем, как заснуть я говорил обращался к тебе: «Тайчик- зайчик, еще на один день наша разлука стала короче. Чем ты занята? Наверное, уже лежишь и пытаешься заснуть. Что ж, пусть тебе приснятся красивые, добрые и разноцветные сны, от которых при их воспоминании на твоем лице будет расцветать довольная улыбка. Я люблю тебя, Тайчик-зайчик».
Тайчик зайчик, повторила Тая, словно пробуя слово на вкус. А мне понравилось. Очень. В нём много теплоты и любви. Зови меня всегда так, хорошо?
Конечно, твое слово для меня закон.
Никаких законов между нами! Только взаимопонимание и любовь, которая будет расставлять всё по своим местам. Даже когда поссоримся, она придет нам на помощь и помирит. Хотя, если честно, я не хочу никаких ссор между нами. Жизнь такая короткая, что нужно ценить каждое мгновение и не тратить времени на выяснение отношений.
Конечно, это теория, но и на практике мы постараемся избегать того, что будет разъединять нас, и не важно, на сколько.
А как тебе жилось-былось? спросил Герман.
Скучала. И это чувство оказалось таким изматывающим. Иногда даже доводило до отчаяния: ведь я не знала, что с тобой. Ты же был не просто в какой-то там командировке, а участвовал в боевых действиях. Горячие точки не то место, которое наполняет душу спокойствием. Но я справилась.
Правда, кое-что потрепало мне нервы. Да и бессонные ночи к ним добавились.
Герман напрягся, поняв, о чем сказала Тая, но неожиданно растерялся, боясь коснуться скользкой темы.
Она это почувствовала и, приподнявшись на локоть, посмотрела ему в глаза, а потом спросила:
Ты ничего не хочешь мне рассказать?
О Тамаре? без всяких вокруг да около спросил он, набравшись смелости.
Да.
Значит, она не соврала мне, сказав, что написала тебе письмо.