Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
Интернет у него был. Телефон легко ловил вай-фай от квартиры на четвертом этаже, что была прямо над ним. Оставалось только ввести цифры штрих-кода.
Приложение неожиданно одобрило покупку.
«Да быть не может!» хмурясь, подумал он и стал проверять цифры, уверенный, что сделал ошибку, но нет. Крама действительно разрешала купить Лидскую муку.
Да вы шутите, прошептал он, глядя на красно-зеленую надпись: «Сделано в Беларуси». От этой надписи его выворачивало, как от флага, как от речи Луки[14] в телевизоре, и потому от заключения на экране телефона хотелось смеяться и при этом плакать, но сил хватало только на чувство вины и пустой взгляд.
«Ты мразь, сказал он себе и все же взял муку вместо сигарет. Маша-то не виновата, что ты такой псих».
Пакет нужен?! рявкнула на него тучная кассирша.
Что? А-а-а, нет, заторможенно ответил Артур и высыпал монеты на маленькое блюдце.
Кассирша посмотрела на него с ненавистью, как смотрела бы она на алкаша, что точно так же платит за чекушку какого-то самого дешевого пойла, но Артуру было все равно, кто и как на него смотрит. Он просто наблюдал, как она разгребает монеты и пытается понять, какие ей нужны, а затем швыряет ему еще какую-то копейку сдачи. Это тоже не задевало. Размазать его больше, чем он был уже размазан, было просто невозможно.
Кассирша что-то бубнила себе под нос про неблагодарное поколение, но Артур ее не слушал. Он собрал оставшиеся монеты, сунул их в карман и поплелся назад, шлепая тапками.
«И как она меня терпит?» думал он про Машу, возвращаясь назад, и неожиданно увидел ее на улице под фонарем у подъезда.
Она набросила пальто, схватила шапку, но не надела ее и только смотрела по сторонам, прижимая ее к груди.
Маш! окликнул ее Артур, очнувшись от одной мысли, что что-то плохое могло напугать Машу.
Она дернулась, обернулась и бросилась к нему, чтобы нелепо натянуть свою шапку ему на голову.
Я тебя потеряла, сказала Маша дрожащим голосом. Я подумала, что ты долго, вышла, а тебя нет, и я испугалась, призналась она, глядя на него мокрыми от слез глазами.
Прости, прошептал он, показывая ей муку вместо всех возможных объяснений.
Маша не ответила, а просто обняла его, как делала это всегда, когда хотела сказать, что он не один.
Ты весь дрожишь, шептала она.
Да? удивился Артур. Бывает. У меня еще и сигареты закончились.
Закрывая глаза, он обнимал ее одной рукой и просто старался глубоко и неспешно дышать, не думая, что они живут в стране, где представители власти избивают до смерти людей.
Ты у меня бедовый, шептала Маша, прижимая его так, словно могла согреть собой, а он не ответил, тяжело вздыхая, потому что не чувствовал холода, не чувствовал тепла и собственную «бедовость» оспорить не мог.
Глава 3
Четверг, 21:32
Кирилл остался дома один и взялся за уборку кухни. Всё равно кто-то должен это сделать, а ему было полезно отвлечься от мыслей, от странного чувства беспомощности, что преследовало его со дня задержания.
Это было двадцать пятого октября в день Народного ультиматума[15]. Они с Серегой школьным другом дошли до Орловской[16]. Оба были завернуты в бело-красно-белые флаги, шагали по проезжей части и не собирались останавливаться. Народный ультиматум должен быть настоящим.
«А мы должны стоять до конца», думал Кирилл. Он точно знал, что завтра не выйдет на работу. Он в пятницу так всем и сказал, включая начальника, мол, не ждите я бастовать.
Ты человек науки, какое бастовать?!
Такое, ответил на это Кирилл, в глубине души понимая, что никакой забастовки не получится. Не смогут люди просто взять и перестать выходить на работу. Они слишком инертны, слишком трусливы, слишком
Кирилл даже не знал, какое словно тут подойдет, кроме разве что «памяркоўныя[17]». Вот только от памяркоўнасти уже тошнило. Где сила воли? Где настоящее сопротивление?
Странное желание многих, чтобы все само как-нибудь рассосалось, горько травило Кириллу душу.
«Не будет забастовки», думал он, но все равно знал, что двадцать шестого не выйдет на работу, не сможет поступить иначе. При этом в нем все же теплилась надежда, что, возможно, в понедельник случится чудо и люди начнут бастовать, скажут свое «нет» и больше не станут молчать.
Если начнут бастовать хотя бы вот эти люди, система заметит! говорил Сергей, показывая ему толпу двадцать пятого октября.