Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Творец С. Новикова, конечно, не теург Иванова или Белого, но определённо личность необыкновенная. Причём его необыкновенность видна не всем и не всегда. Часто она спрятана под самую непрезентабельную внешнюю форму, например, слепого баяниста в непрезентабельном пивном баре:
И вдруг из-за линялой ширмы
слепой являлся баянист.
Бедняк, в отсутствие оркестра
он призван был внести на миг
в ублюдочность сих стен облезлых
недостающий шарм.
И шик.
Или старого больного ялтинского скрипача Гонзы, играющего для пьяных матросов в погребке («Городу моего детства»).
Эти бедные музыканты Новикова при всей внешней убогости умеют преображать мир как теурги, воздействуя на души окружающих и изменяя окружающую действительность своим волшебным, мучительным и тайным даром одинокого творца:
И он вносил. Но вот что странно:
под непутёвый перебор
мирились, скашивали планы,
слезою увлажняли взор
Был он поляк иль венгр? Не знаю.
Но в скрипочке его свила
себе гнездо печаль такая
Такая мука в ней жила!
Что за беда была виною
рыданий глупого смычка?
Любовь, разбитая войною?
Или по родине тоска?
Никто не знал. Но не однажды
и я поклясться в том готов!
вздыхали парни с каботажных
в порту сошедшихся судов.
За ним следили взглядом странным,
неловко хмурились порой
над этой хриплой, чужестранной,
совсем не русскою тоской.
Представители мира обыденности, не склонные к излишней сентиментальности и восприимчивости, живущие в грубом неромантичном мире, далёком от искусства, внезапно преображаются под звуки волшебной музыки. Теургическое начало искусства преображает мир. Творец у С. Новикова, как божество, создаёт иное видение бытия. Но, к сожалению, оно в профанном мире остаётся недолговечным. Люди быстро забывают о воздействии искусства, как только оно прекращается, и, что называется, спускаются с небес на землю, которая создана не для творцов, а для обыденности: музыка замолкает и все «разбредаются» по своим «местам»:
слепой за ширму у буфета,
те к персональным шоферам.
А творящая волшебство перетворения скрипка Гонзы после его скорой смерти так и не находит другого творца и тоже умирает в мире непоэтов:
А лёгонькой его подруге
После него ещё лет шесть
Фальшивить, жечь чужие руки
И в скупке намертво осесть.
Намертво определение не только судьбы скрипки. Это слово однокоренное другим смерть, мёртвый и т. д. Мир без творчества, по Новикову, не просто обречён на умирание он уже не жив. Мертвенность его обозначается в новиковских стихах по-разному и прямо, и косвенно. Например, в стихотворении «Грустная песенка» маленькая мансарда домика в приморском городке полна жизни, радости и любви до тех пор, пока там обитает бедный и талантливый художник. Но вскоре жизнь оттуда уходит по причине исчезновения художника:
Увы! Художник съехал,
и женщина ушла.
В мансарде, словно в трюме,
крысиный писк и мгла.
И вот вчера, я слышал,
просился на постой
в ту комнатку под крышей
бухгалтер холостой. [1, с. 34]
Счетоводы и бухгалтеры у Новикова, как мы уже отмечали, символизируют профанный мир вне пределов творчества. Это мир денег, где всё продается и покупается, и настоящему творцу в нём нет места, так как настоящее творчество не продажно. В этом мире нет места волшебству и даже самому Богу:
Всё продано. Всё куплено. Щелчок.
И кассовый сверкает звон обвальный
И в детской на волшебный сундучок
с размаху ставят автомат игральный.
Кассирша поправляет макияж,
и мёртвый Бог стоит за подаяньем.
Мёртв Бог, мёртв этот мир без творчества, в котором «<> правит тёмное Число». Вместо Бога над ним «<> порхает счетовод <>» [1, с. 6].
Итак, творец С. Новикова по-прежнему трагически одинок и обречён на скорое забвение. Он не пророк, как у Пушкина, и даже не лермонтовский его вариант, гонимый, отверженный, но заметный среди обычных людей своей необыкновенностью. Он не блестящий теург символистов, но всё же теург. Правда, к сожалению, его теургическое начало в мире «бухгалтеров» и «счетоводов» ХХ века абсолютно не востребовано, так как творчество теперь товар для сиюминутного развлечения, отвлечения и удовольствия публики. И творец с его даром рассматривается ею как дополнительное украшение купленной ими жизни. Мёртвый мир этих людей лишь на мгновение способен ожить от звуков божественной музыки, но именно она не даёт ему окончательно погибнуть.