Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
По праву редактора и, если хочешь, товарища по перу Олег невозмутимо разливает по чашкам свежезаваренный дымящийся чай. Тебе сколько сахара положить: ложку, две, три?
Сахар белый враг российского писателя, предпочитаю обходиться без него! злобно ёрничаю я. Ты лучше объясни: за каким хреном повычеркивал чуть ли не половину пятой главы?
А за таким, дружище, что глава эта слаба и, более того, вторична!
Это еще как вторична?!
Да вот сам посмотри, Димов отодвигает чашку, неторопливо ворошит рукопись, находит то, что ему нужно и кладет передо мной несколько страниц. Вчитайся и ответь: разная или одинаковая смысловая нагрузка прописана здесь? Только честно, без дураков!
Я пробегаю глазами по тексту, сравниваю зачеркнутое Димовым и им же нетронутое. Олег спокойно дышит за моим плечом:
Ну, что можете сказать, дорогой товарищ? в голосе редактора прослушивается лёгонькое ехидство. Одно и то же поле засеямши дважды! Так?
Нет, на так! Я сделал такой дубль сознательно, чтобы нагрузить ситуацию. Похожий прием часто использовал Алексей Толстой. Так что не надо, дорогуша, передергивать, справочники по теории литературы я тоже иногда почитываю
Мы долго и основательно спорим, каждый отстаивая свою правоту. Я постепенно накаляюсь и почти готов поругаться. Димов корректно, но безуспешно пытается урезонить меня своими доводами и, наконец, сдается:
Ладно, будем считать, что ты меня убедил. Но вот здесь-то возражать, надеюсь, не станешь: одно и то же предложение на девяносто седьмой странице, точно такое же на двести первой! он тычет пальцем в текст. И почти оно же на трехсотой. Клише, да и только
Х-м, действительно Как это я не заметил? Жевание жёванного получилось
Вот и я про то же толкую! Согласен, нет? Димов победно смотрит на меня.
Согласен, удрученно киваю я. Ты не обижайся, что наехал на тебя, Олег.
Мне обижаться не положено, это моя работа. За качество выпущенной книги как ты понимаешь, отвечает не только автор, но и тот, кто ее редактировал. Литературного брака я допустить не имею права, на то и поставлен. А что касается того, что «не заметил», так это и немудрено: повестуха ведь в полетах сочинялась, так?
Так! Жаль, что для московского графомана такого как ты редактора не нашлось
Конечно, жаль, иронично усмехается Олег. Снести за ночь бугор вечной мерзлоты я бы ему уж никак не позволил! Ну, ты давай читай дальше, только не забудь «включить» своего внутреннего редактора, а я еще раз чаёк подогрею. Этот-то уж замерз, поди
Я бросил взгляд на стоявшие рядом чашки, обе они были не тронутыми.
Заодно и перекусим, жена мне тут чего-то завернула шурша бумагой, Олег раскрывает сверток. А то ведь: «Солнце спряталось за ели, время спать, а мы не ели!»
Наш обед состоит из бутербродов с докторской колбасой, печенья и каких-то дешевеньких конфет-леденцов. Это обычный рацион Олега, в еде он неприхотлив и малоразборчив. Приумолкнув на время, не спеша жуем, запивая горячим чайком. Мне всегда нравится наблюдать за тем, как ест Димов без жадности, с милой моему сердцу деревенской учтивостью. Основательно и как-то даже по-домашнему, высится он за своим рабочим столом, заваленным бесчисленными рукописями, справочниками, блокнотами и прочим литературным антуражем. И если мое рабочее место, мой мир, это компактная, рационально-тесная пилотская кабина, усеянная сотнями самых разнообразных приборов, рукояток, рычагов, датчиков, тумблеров и переключателей, то мир Димова этот неуютный, давно не ремонтированный, какой-то несуразно-длинный и узкий кабинет.
Олег, а вот что для тебя есть литература? я отставляю пустую чашку и отодвигаюсь от стола, чтобы поудобнее вытянуть ноги. Димов какое-то время молчит, тщательно вытирает салфеткой губы и пальцы, затем философски скрещивает на груди руки:
Литература, это форма и смысл моей жизни, если хочешь Понятие «литература» я трактую значительно шире общепринятого. Моя главная задача быть не только приличным писателем, но и серьезным редактором. Я просто обязан, бороться за качество выпускаемых книг. Ведь что такое наша современная жизнь? Это, в основном, тупая радость биологического прозябания, вместо высокой духовности. Раскультуривание и расчеловечивание нации идет сейчас семимильными шагами и этому весьма способствуют низкопробные, дрянные, убогие книжицы-поделки, заполонившие все книготорги России. Именно поэтому я призвал сам себя по мере сил противостоять этому гибельному процессу.