– Бедный Гоффредо. Он боготворит тебя.
– О его будущем позаботятся, а сам он с радостью передаст меня в руки моего нового супруга.
– Каким образом?
– Моим супругом станет человек, перед которым он преклоняется, – Чезаре.
– Это невозможно, – повторила Лукреция.
– А если этого пожелают Его Святейшество и Чезаре?
– Чезаре уже давно собирается оставить церковь – только Папа удерживает его от такого шага.
Санча придвинулась к Лукреции и прошептала:
– Ты не знаешь, кто сейчас принимает решения? Лукреция промолчала. Санча добилась того, чего хотела – отвлекла ее мысли от случившегося с ней несчастья.
– Я часто замечала, – продолжила Санча, – как Его Святейшество во всем уступает Чезаре – из всех сил старается угодить ему. Кажется, Чезаре пользуется такой любовью, какой не знал даже Джованни Борджа. Неужели ты сама не замечала этого?.. Ну так вот. Твоему брату Чезаре нужна супруга – а какая же супруга ему желанней, чем я?
Санча застенчиво улыбнулась и опустила глаза. Глядя на нее, нетрудно было догадаться, что она сейчас думала о том, как будет ублажать своего Чезаре – самого могущественного человека в Риме и единственного мужчину, достойного стать ее супругом.
– Ты хочешь сказать, – вздрогнула Лукреция, – что они уже договорились о чем-то?
Санча кивнула.
– Но мой отец всегда желал, чтобы папское кресло досталось одному из его сыновей.
– Ну, на это существует Гоффредо.
Лукреции стало не по себе. Она слишком хорошо знала их – как знала и то, что именно ее брат и отец были убийцами ее любовника.
Санча потянулась, как кошка, нежащаяся в лучах мартовского солнца. Она томилась ожиданием новых, еще неизведанных наслаждений.
А Лукреция вновь задрожала – от страха за свое будущее.
В своих апартаментах в Ватикане Папа Римский принимал сына Чезаре. Когда слуги раскланялись, Александр положил руку ему на плечо и, внимательно посмотрев в глаза, тихо произнес:
– Чадо мое, спешу порадовать тебя. Кажется, наша с тобой небольшая затея удалась на славу.
Чезаре улыбнулся, и у Папы потеплело на сердце. После смерти Джованни он стал с удвоенным вниманием относиться к своему второму сыну. И хотя прежде Александр души не чаял в Джованни – мало того, знал, кто был его убийцей, – этому сыну досталась вся отцовская любовь и сопутствующие ей почести, что некогда принадлежали его брату.
Посторонние не переставали удивляться тем загадочным узам, которые связывали всех Борджа. Что бы ни содеял какой-либо член этой семьи, какое бы зло ни причинил другому, связь между ними не ослабевала. Их всегда соединяли такие сильные чувства – как правило, любовь, если не считать случая с Джованни и Чезаре, которые ненавидели друг друга, – что все остальное отступало на задний план, вытеснялось более важным и существенным.
Тем не менее Александр с затаенной опаской вглядывался в лицо сына, слывшего самым порочным человеком Италии. Чезаре был замечательно красив – как и все дети Папы, – и у него были такие же золотистые волосы, как у Гоффредо. Где бы он ни появился, его всюду выделяли благородная осанка и великолепные манеры; правда, сейчас его холеную кожу покрывали мелкие, чуть заметные красные пятна – последствия перенесенного французского недуга.
Кардинальская мантия очень шла стройной фигуре Чезаре – но блеск в его глазах сейчас говорил о том, что ему не терпелось навсегда расстаться с ней. А Александр собирался помочь сыну в осуществлении этой мечты.
– Отец, я слушаю вас, – наконец не выдержал молчания Чезаре.
– Ах да, прости, сын мой. Я просто подумал о том счастливом дне, когда французский король Карл решил, что ему будет приятно после обеда посмотреть игру в теннис. – Папа улыбнулся. – Бедный Карл! Представляю, сколько неожиданных курьезов подстерегало его в Амбуа!.. Кто бы мог подумать, что такое невинное развлечение как присутствие при игре в теннис, будет иметь такие важные последствия для него… и для нас.
– Знаю, – сказал Чезаре. – Он пошел по одной из боковых галерей замка Амбуа и, оступившись в темноте, ударился головой о притолок.
– Удар был незначительным, – продолжил Папа. – Всего лишь небольшая ссадина, вот и все. Если не считать того, что, вернувшись в свои покои, он внезапно потерял сознание и умер от кровоизлияния в мозг.
– Но на трон сел Луи Двенадцатый, а я слышал, что он, как и его предшественник, полон решимости отвоевать итальянские земли, которые называет законной территорией Франции.
– Мы избавились от Карла. При необходимости избавимся и от Луи, – сказал Александр. – Но уверяю тебя, Луи принесет нам немало пользы. Я решил, что он станет нашим другом.
– Союзником? Папа кивнул.
– Пожалуйста, говори тише, мой сын. Это дело должно остаться строго между нами. Король Луи Двенадцатый желает развестись со своей супругой.
– Его желание меня не удивляет.
– Хм… А вот в их народе ее очень даже почитают. Такая набожная, благочестивая женщина!..
– Горбунья – и к тому же бесплодная, – пробормотал Чезаре.
– Но – набожная. Она готова отречься от трона и удалиться в один из женских монастырей провинции Бурже. Конечно, только в том случае, если Луи добьется расторжения брака.
– Ему придется обратиться к Вашему Святейшеству, – усмехнулся Чезаре.
– Он просит о многом. Хочет жениться на супруге своего предшественника.
Чезаре ухмыльнулся.
– Слышал я о достоинствах Анны Британской. Немного прихрамывает, но, говорят, ее ум и обаяние скрадывают хромоту.
– Ее британские земли обширны и плодородны, – добавил Папа. – Стало быть… Луи охотится за ними – и за ней.
– А как Ваше Святейшество соизволит отнестись к его просьбе?
– Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой. Я направлю королю Франции послание, а в нем сообщу, что всесторонне обдумываю прошение о разводе. И упомяну о своем сыне – своем возлюбленном сыне, – который желает оставить церковь.
– Отец!
Глаза Александра заблестели от слез. Он расчувствовался – увидел, какое удовольствие доставил своему любимцу.
– Не сомневаюсь, мой дорогой сын, очень скоро у тебя появится возможность навсегда сбросить этот пурпур, такой желанный для многих и такой обременительный для тебя.
– Отец, вы ведь знаете образ моих мыслей! Просто я чувствую, что мое призвание – не в делах церкви, а на другом поприще.
– Знаю, чадо мое, знаю.
– Отец, помогите мне обрести свободу действий, и обещаю – вы не пожалеете об этом. Мы с вами вместе увидим, как Италия сплотится под Тельцом могучей семьи Борджа! Наш родовой герб поднимется над каждым городом, над каждым замком! Отец, Италия должна объединиться; только так мы сможем противостоять нашим врагам.
– Ты прав, сын мой. Но прежде всего нужно освободить тебя от церкви. Я постараюсь заручиться поддержкой французского короля Луи. И попрошу его о кое-чем еще. Думаю, у тебя будет поместье во Франции… и супруга.
– Отец, как мне выразить свою признательность?
– Давай избавим друг друга от подобных разговоров, – сказал Папа. – Ты мой возлюбленный сын, а я желаю только одного – увидеть славу и счастье своих детей.
– Тогда скажите, что вы думаете о разводе Санчи и Гоффредо.
– На основании неполноценности их брака? Я не в восторге от этой идеи. Еще не улеглись слухи о разводе Лукреции и Сфорца – новый скандал всколыхнет их. Скоро мне привезут младенца, и я с нетерпением жду этого дня. Нет, лишние кривотолки нам не нужны. Неужели ты и впрямь так хочешь жениться на разведенной супруге вашего брата? Со всеми титулами, которые тебе достанутся после того, как ты оставишь церковь? Чего ради? О да, Санча – восхитительная, страстная женщина. В искусстве любви ей нет равных. Но нужен ли тебе брак, чтобы наслаждаться ее достоинствами? Полагаю – нет, сын мой. Все эти месяцы она дарит тебе все, о чем только может мечтать ее супруг. Продолжай встречаться с ней. Я бы не хотел, чтобы ты прерывал эту связь. Но жениться на Санчи! Принцесса, нет спору! И все-таки у нее есть один маленький недостаток. Она незаконнорожденная. Что ты скажешь о законнорожденной неаполитанской принцессе?
Чезаре улыбнулся.
Пресвятая Богородица, подумал Александр, как прекрасны мои дети и как сжимается мое сердце от любви к ним!
Рим встретил его спокойно, буднично. Толпы народа не стояли вдоль широких улиц, никто не бросал цветы под копыта коней. Даже герольды не возвестили о прибытии герцога де Бишельи. Папа не захотел устраивать торжественной церемонии его въезда в город. Скандал с разводом Лукреции еще не улегся – с тех пор прошло всего шесть месяцев, – а поскольку к прежним разговорам недавно прибавились слухи о ее ребенке, то лучше было не оглашать появление нового жениха.
Настороженно вглядываясь в лица редких прохожих, Альфонсо подъехал к дворцу Санта Мария дель Портико.