Всего за 199 руб. Купить полную версию
Когда серебряный купол засверкал на солнце, у Шасты сердце забилось от восторга.
– Идем! – не в первый раз сказал ему конь. Берега с обеих сторон были покрыты густыми, как лес, садами, а когда спустились ниже и Шаста ощутил сладостный запах фруктов и цветов, стало видно, что из-под деревьев выглядывают белые домики. Еще через четверть часа путники шли меж беленых стен, из-за которых свешивались густые ветви.
– Ах, какая красота! – восхищался Шаста.
– Скорей бы она осталась позади, – сказал Игого. – К Северу, в Нарнию!
И тут послышался какой-то звук, сперва – тихий, потом – громче. Наконец, он заполнил все, он был красив, но так торжественен, что мог и немножко испугать.
– Это сигнал, – объяснил конь. – Сейчас откроют ворота.
Ну, госпожа моя Аравита, опусти плечи, ступай тяжелее. Забудь, что ты
– тархина. Постарайся вообразить, что тобой всю жизнь помыкали.
– Если на то пошло, – ответила Аравита, – почему бы и тебе не согнуть немного шею? Забудь, что ты – боевой конь.
– Тише, – сказал Игого. – Мы пришли.
Так оно и было. Река перед ними разделялась на два рукава, и вода на утреннем солнце ярко сверкала. Справа, немного подальше, белели паруса; прямо впереди был высокий многоарочный мост. По мосту неспешно брели крестьяне. Одни несли корзины на голове, другие вели осликов и мулов. Путники наши как можно незаметней присоединились к ним.
– В чем дело? – шепнул Шаста Аравите, очень уж она надулась.
– Тебе-то что! – почти прошипела она. – Что тебе Ташбаан! А меня должны нести в паланкине, впереди – солдаты, позади – слуги… И прямо во дворец, к Тисроку (да живет он вечно). Да, тебе что…
Шаста подумал, что все это очень глупо.
За мостом гордо высилась городская стена. Медные ворота были открыты; по обе стороны, опираясь на копья, стояло человек пять солдат. Аравита невольно подумала: «Они бы мигом встали прямо, если бы узнали, кто мой отец!..», но друзья ее думали только о том, чтобы солдаты не обратили на них внимания. К счастью, так и вышло, только один из них схватил морковку из чьей-то корзины, бросил ее в Шасту, и крикнул, грубо хохоча:
– Эй, парень! Худо тебе придется, если хозяин узнает, что ты возишь поклажу на его коне!
Шаста испугался – он понял, что ни один воин или вельможа не примет Игого за вьючную лошадь, – но все же смог ответить:
– Он сам так велел!
Лучше бы ему промолчать – солдат тут же ударил его по уху, и сказал:
– Ты у меня научишься говорить со свободными! – но больше их никто не остановил. Шаста почти и не плакал, к битью он привык.
За стеной столица показалась ему не такой красивой. Улицы были узкие и грязные, стены – сплошные, без окон, народу – гораздо больше, чем он думал.
Крестьяне шли на рынок, но были тут и водоносы, и торговцы сластями, и носильщики, и нищие, и босоногие рабы, и бродячие собаки, и куры. Если бы вы оказались там, вы бы прежде всего ощутили запах немытого тела, грязной шерсти, лука, чеснока, мусора и помоев.
Шаста делал вид, что ведет всех, но вел Игого, указывая носом, куда свернуть. Они поднимались вверх, сильно петляя, и вышли наконец на обсаженную деревьями улицу. Воздух тут был получше. С одной стороны стояли дома, а с другой, за зеленью, виднелись крыши на уступе пониже, и даже река далеко внизу. Чем выше подымались наши путники, тем становилось чище и красивей. Все чаще попадались статуи богов и героев (скорее величественные, чем красивые), пальмы и аркады бросали тень на раскаленные плиты мостовой. За арками ворот зеленели деревья, пестрели цветы, сверкали фонтаны, и Шаста подумал, что там совсем неплохо.