Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Однако вошел юноша в залу беспрепятственно, и встал у двери, и молвил:
– Доброго дня тому, кто здесь есть! Не поговорит ли кто с гостем?
Но никто не ответил ему, никто не поздоровался с пришлецом, и когда глаза юноши привыкли к сумраку, огляделся он по сторонам, и ни души не углядел ни на полу, ни на возвышении, ни у очага; и царило в зале безмолвие, только потрескивали дрова в пламени, да крысы шуршали за обшивкой стен.
По одну сторону залы рядком выстроились откидные кровати, и подумал было Халльблит, что там могут обнаружиться люди; но поскольку никто не приветствовал его, юноша не стал обыскивать постели, опасаясь ловушки, и подумал про себя: "Останусь на открытом месте, и ежели найдется охотник со мною переведаться, будь то друг или враг, пусть сам сюда идет!"
И принялся Халльблит расхаживать по зале взад и вперед, от кладовой до возвышения, и доспехи его и оружие гремели и бряцали при каждом шаге. Наконец показалось юноше, что слышит он тонкий и пронзительный брюзгливый голос, который, однако же, черезчур низок для крысиного писка. И остановился Халльблит, и замер, и молвил:
– Не заговорит ли кто с Халльблитом, чужаком и пришлецом в здешнем Дворе?
Тут тот же самый пронзительный голос выговорил такое слово:
– Зачем ходит дурень бесцельно взад и вперед по нашему дому, в точности как Вороны с карканьем порхают над скалами, дожидаясь тинга мечей и бряцанья желтых клинков?
Ответствовал Халльблит, и голос его загремел в зале:
– Кто называет Халльблита дурнем и насмехается над сынами Ворона?
Отозвался голос:
– Почему не подойдет дурень к тому, кто сам к нему подойти не в силах?
Тут Халльблит подался вперед, чтобы лучше слышать, и показалось юноше, что голос доносится с одной из откидных постелей, засим прислонил он копье к столбу, и подошел к примеченной кровати, и увидел, что лежит там человек, с виду до крайности дряхлый и весьма изнуренный, и длинные волосы его, белые, как снег, разметались по постели.
Завидев Халльблита, рассмеялся старец пронзительным, надтреснутым смехом, словно с издевкой, и молвил:
– Привет тебе, чужак! – поешь ли?
– Поем, – ответствовал Халльблит.
– Так ступай в кладовку, – велел старик, – там, на полках, отыщешь ты пироги, и творог, и сыр; ешь на здоровье, а когда утолишь голод, пошарь в углу, и найдешь бочонок отличного меда, и там же ковчег и две серебряных чаши; наполни ковчег и неси его сюда с чашами вместе; а тогда потолкуем мы за добрым напитком, что хорош для старца. Поспешай же! – а то сочту я тебя вдвойне дурнем, который и за едой-то не додумается сходить, хотя и голоден.
Тут рассмеялся Халльблит, и пересек зал, и заглянул в кладовую, и отыскал снедь, и утолил голод; и вернулся с напитком к Убеленному Сединами, что, завидев гостя, прищелкнул языком и молвил:
– Теперь налей себе и мне, и скажи мне тост, и пожелай мне чего-нибудь!
– Желаю тебе удачи, – молвил Халльблит, осушая чашу.
Откликнулся старец:
– А я желаю тебе ума поболе; неужто кроме удачи и не пожелаешь мне ничего? Ну, какая удача у одряхлевшего старика?
– Ну что ж, – отозвался Халльблит, – так чего тебе пожелать? Уж не молодости ли?
– Да, всенепременно, – ответствовал Убеленный Сединами, – ее и ничего другого.
– Стало быть, желаю я тебе молодости, ежели тебе это поможет хоть в чем-то, – отозвался Халльблит, осушая вторую чашу.
– Нет, нет, – заворчал старец недовольно. – Выпей третью чашу и пожелай мне молодости, не добавляя к тому лишних слов.
И воскликнул Халльблит, поднимая чашу:
– Пью за то, чтобы возвратилась к тебе молодость! – и выпил до дна.
– Хорошо твое пожелание, – похвалил старик, – а теперь спрашивай у преклонных лет мужа, чего хочешь.