Всего за 4.95 руб. Купить полную версию
Ее носил на своей удалой голове старший сержант Витька… — Тут его голос дрогнул, он отхлебнул чая и продолжал: — Старший сержант Виктор Кирьянов…
Далее шел общеизвестный рассказ о сражении возле деревни Васино. Люди слушали, всхлипывали и вздыхали, а лицо большого руководителя городского уровня постепенно просыпалось, оживало — и всем вдруг стало ясно, что это лицо самого обыкновенного человека, временно впавшего в номенклатурное оцепенение.
Когда же Ветераныч дошел до слов о том, как по большаку на бешеной скорости пропылил джип, как из машины высунулся широкоплечий политрук и, помахав наганом, крикнул: “Держитесь, ребята!” — случилось чудо. Руководитель резво вскочил со своего места и крикнул:
— Хлопцы, так то ж был я! Меня в штаб дивизии с донесением гоняли!
И он, распахнув руки, сквозь заросли живых цветов и стволы микрофонов проломился к Ветеранычу. Они обнялись и, похлопывая друг друга по спинам, слились в братском поцелуе.
— Вот это ход! Вот это сюжет! — лохматя волосы, бормотал сидевший рядом со мной режиссер.
— Все заранее подготовлено, — рассудительно заметил кто-то сзади.
— Не говорите чепухи! — драчливо обернулся режиссер. — Полный экспромт! Полный…
Когда Ветераныч под бурю аплодисментов закончил свое выступление и скромно направился в глубь сцены, большой руководитель городского уровня дружески кивнул на стул по правую руку от себя — и весь президиум дисциплинированно сдвинулся вправо…
…В Москве заканчивалась эпоха семейных общежитий. Самым первым, даже раньше, чем папик Леника, отдельную квартиру получил Ветераныч. Во двор въехала крытая военная машина, из кузова выпрыгнули солдатики и под командованием старшины принялись неумело грузить обильные пожитки Ветераныча, а он суетился вокруг них и жалобно покрикивал: “Только не поцарапайте, ребятки! Только поаккуратнее!..”
Погрузка заканчивалась. Пересчитывая коробки и узлы, Ветераныч ненароком заметил меня. Он помахал рукой и крикнул: “Когда вырастешь, просись в артиллерию. Богом войны будешь!”
Чтобы обсудить необыкновенную новость (до сих пор из нашего общежития по своей воле еще никто не уезжал!), я заглянул к моему другу Мишке и застал там двенадцатибалльный семейный скандал.
— Семену… Одинокому… Дали! — сквозь слезы причитала Мишкина мать. — А тебе, семейному, — шиш! Ты ведь тоже фронтовик!
— То-о-оже!!! — взревел дядя Коля Калугин, и я понял, что период примирения с действительностью у него закончился. — То-о-оже! Я воевал, а он, гнида, по складам отирался и жопу отращивал!
— За что ж ему тогда ордер дали? — ехидно, сознательно выводя мужа из себя, поинтересовалась Мишкина мать.
— Подожди, ему еще и орден дадут!
— Коленька, родной, сходи, попроси! — изменила она тактику. — Тебе положено, ты инвалид…
— Если положено, пусть сами придут и скажут: “Николай Иванович, вам положено, вот вам ордерок на новую квартиру!..”
— Жди, прибегут! Совсем мозги пропил!
Понимая, что взрослые вот-вот перейдут от слов к делу, мы с моим другом Мишкой выскочили в коридор и, не сговариваясь, побежали в опустевшую комнату Ветераныча.
Железная дверь была распахнута, на паркете остались глубокие борозды: солдатики вытаскивали мебель без затей. На полу валялось множество листиков из отрывных календарей или, как их тогда называли, численников. Мы стали подбирать их и складывать в стопку. Каждый листок помимо числа, месяца, года, а также времени восхода и заката сообщал еще какую-нибудь маленькую, строк на двадцать-тридцать, историю о чьем-то подвиге или героическом поступке.