Изложив в общих чертах свое мнение по поводу взглядов на теорию световых частиц Борецкого и Эйдельштейгера, физик вернулся к своему пиджаку и стал развивать свои познания в области химии, ибо, как утверждал он, химическое соединение какао-бобов легко выводится бисульфатом натрия, который содержится в стиральном порошке "Новость", и его, кстати, можно по случаю купить в универмаге "Москва" на Ленинском проспекте. Любезно продиктовав двум дамам адрес этого магазина, физик вспомнил, что завладел аудиторией незаконно и посему церемониально попросил Евгения Михайловича продолжить. Он с готовностью даже напомнил ему последнюю сказанную фразу про нарисованные углем трещины.
И тут раздался чуть шепелявый голос средних лет человека, который, оказывается, живет на Ленинском проспекте. Отстаивая свое право на точное знание местности, он как дважды два доказал присутствующим, что в универмаге "Москва" никогда не было хозяйственного отдела. Доказав это, уличив тем самым физика во лжи, он долго еще что-то говорил, но что именно, никто не мог понять, потому что из всех букв русского алфавита он ясно произносил только две, а именно твердый знак и мягкий знак.
Евгений Михайлович ничего рассказывать больше не хотел, но встать из-за стола не мог. Дело в том...
Дело в том, что из всех живущих в Доме творчества был только один человек, который не находился в этот момент в столовой с колоннами, а именно, тот самый кудрявый, несерьезный молодой человек, который дважды был удостоен полутораминутными беседами с Евгением Михайловичем.
Молодой человек быстро пообедал и пошел в свой корпус работать. Там ему и пришла мысль о том, что хорошо бы сочинить всех, кого он знал или узнал в Доме творчества, заново.
И он принялся это делать. Дойдя до фразы, повествующей о том, что Евгений Михайлович встал из-за стола, он потянулся, закурил, повалялся на кровати и образовал в своем сочинении некую паузу, которой и попытался было воспользоваться Евгений Михайлович, но, увы, сделать этого не сумел, ибо тотчас вспомнил, что пока еще недосочинен. А недосочиненному дальше жить было бы очень грустно.
Евгений Михайлович, кстати, вспомнив фразу, часто произносимую кудрявым молодым человеком о некоей закодированности бытия, да еще вскользь о том, что молодой человек как будто бы даже видел книгу судеб, где написано, что с кем когда будет.
Обладая некоторыми способностями к телепатии, Евгений Михайлович всеми силами своей души пытался внушить сочиняющему его и его аудиторию кудрявому юноше, что он хочет знать, что же будет со всеми ими дальше. И молодой человек понял. Он написал:
"Все будет хорошо, Евгений Михайлович, ибо природа наделила меня не только артистизмом духа и талантом, но и также тактом и добротой. Уверяю вас - все будет хорошо".
Прочитав в собственном сознании ответ на вопрос, Евгений Михайлович тотчас же успокоился и принялся рассказывать дальше.
- Как вам, конечно, ясно, отдел культуры, увидев на фотографии аварийные трещины на белой и непорочной стене церкви, немедленно дал указание: "Поступать по усмотрению".
Естественно, дом для молодоженов был тотчас же воздвигаем, и продолжалась эта работа почти год.
А через год, когда сын директора повел молодую жену в этот дом, случилось странное: директор совхоза был убит молнией. Значения этому, конечно, никто не придал, не придаю и я, - а интересует меня в этой истории процесс создания современной легенды.
Человек двадцать из аудитории сочли своим немедленным долгом наперерыв убедить всех остальных, что и их в этой истории интересует именно то же и ничего больше, никакой мистики. Убедив себя и остальных, они совершенно успокоились.
А кудрявый молодой человек милостиво возвратил сочиняемых в реальность, и они тотчас же оказались за своими столами, не подозревая даже о том, что по воле обаятельного, но пустого юноши, только что были где-то в другом измерении.
Они продолжали трапезничать и мерно неторопливо беседовать.