Пока две девчушки в красных комбинезонах драили и тёрли старую шкуру "Фиата", Сёма сидел в пластмассовом кресле и, попивая "Колу", лениво оценивал их женские достоинства. - Сёмулика! - проревел за его спиной убежавший с пастбища осёл. - Узнаёшь друга Лазаря? Приглядевшись, Сёма с трудом опознал в толстом мужчине с лоснящимися щеками своего одноклассника Лёнчика. Много лет назад они вместе собирали марки, дрались, обменивались магнитофонными записями, курили за школой первые, вытащенные из отцовских карманов папиросы - словом вели нормальный образ жизни, именуемый в литературе счастливым детством. - Эк тебя разнесло, - сказал Сёма, осторожно протягивая руку. - Ты не по торговой линии пошёл? Отпихнув руку в сторону, Лёнчик с глухим хрюканьем обнял Сёму и принялся тыкать его носом в перхоть на воротнике своей черной кожаной куртки. - Друг, - ревел он, - сколько лет..., а помнишь..., а Светка Плавская умерла от белокровия..., а наши почти все здесь..., про тебя сказали защемился на шиксе..., врут, гады, всё врут..., пойдём посидим тут рядом, а бочковое, а холодное, сколько лет, друг! От него пахло потом, крепким одеколоном и табаком. Сёма забился, как курёнок под ножом резника, но все попытки освободиться ни к чему не привели - Лёнчик держал его мёртвой хваткой. - Узнаю, - прохрипел наконец Сёма, - узнаю друга Лёню. - Отпусти, кости сломаешь. Лёнчик разомкнул руки и счастливо улыбнулся. - А ты всё такой же, щуплый и с большими ушами. Я тебя по ним сразу узнал. А меня вот, прибавилось. Он довольно похлопал себя по брюшку и зареготал, как жеребец во время случки. В профиль Лёнчик удивительно походил на букву "я". - Только знаешь, - он понизил голос до доверительного шепота, - а называй меня теперь Лазарем. С волками жить, сам понимаешь... "Тут рядом" оказалось восточным рестораном, и к пиву в качестве закуски подали стандартный средиземноморский набор: коричневые, скользкие от масла маслины, маринованные баклажаны и хильбе. При виде любимого блюда Сёма тихонечко взвыл и осушил махом литровую кружку пива. - Ты чего это? - подозрительно спросил Лазарь, с удовольствием окуная в хильбе солидный кус питы. - Ещё не привык к местной кухне? Сёма раскрыл рот. Слова скорби и печали, горькие признания и ядовитые комментарии, уже готовые сорваться с языка, застряли между зубами вместе с волокнами маслин. Лазарь пошёл первым. Он пил, ел и говорил одновременно. Капли пива, окрашенные в пунцовый цвет баклажанов, стекали с его подбородка, крошки питы, подхваченные фонтаном красноречия, разлетались во все стороны. - Да, я приехал сюда без профессии, диплом сельскохозяйственного техникума со специализацией по выращиванию свинины просто боялся показывать, теперь понимаю, что зря, а жить надо, пошёл на курсы поваров, сколько дерьма съел пока учился, зато сейчас шеф русского кабака, а деньги, а молодые официантки, м-м-м-м-м, а каждый вечер обед в ресторане, а хильбе здесь, что надо, это я как специалист, ешь, дурачок... Он разорвал на две части остаток питы и тщательно обтёр тарелочку. - Хильбе твоим я сыт по самые гогошары, - вставил наконец Сёма. - Жена у меня тайманка, так что сам понимаешь.. Лазарь застыл с раскрытым ртом. Но не надолго. - Как, - прошипел он сквозь мешанину из плохо пережёванной питы и хильбе, настоящая, оттуда? Он махнул рукой в неопределённом направлении. Сёма помнил этот жест из детства, так отмахивался его дедушка, когда он донимал его вопросами типа: " где живёт Баба Яга?" - Да, - сказал он с достоинством тяжелобольного человека, - настоящая, оттуда. - Измена, - возопил Лазарь, - белые в городе! Стены ресторанчика вздрогнули. Буйный вал марокканской музыки обрушился на головы посетителей.