Всего за 129 руб. Купить полную версию
Ты меня не помнишь?
Снова это дрожание уголков губ.
Точно, повредилась! горестно воскликнула Грета, а я покачала головой.
Меня зовут Ладислав. Теперь я хозяин этого дома и он замялся и почемуто отвел взгляд. И твой хозяин тоже.
Что?!
От неожиданности я подскочила, но голову пронзила такая боль, что свалилась обратно, и в глазах потемнело.
Глава 3. Озарение
Что же такое творитьсято?
Кудахтанье Греты сначала доносилось словно слой ваты, затем все более отчетливо.
Детонька совсем памяти лишилась. Что же теперь с ней будет?
Пока полежит здесь, наберется сил. А потом посмотрим, совсем рядом голос хозяина. Господи, застрелите меня. Дожила! Еще в рабынях не ходила. И почему я не утонула? С чего это хозяин полез в воду спасать рабыню, да еще и приволок с свою комнату? Может, они, то есть, теперь уже мы, любовники? А если этот Ладислав потребует у меня выполнения моих рабских обязанностей? Спать с чужим мужиком? Только через мой труп! Хотя, может, я уже труп, а это уже агония мозга?
Успокаивая разгоряченные мысли, на лоб опустилась прохладная ткань и перина подо мной промялась. Кажется, тот, кто сидел рядом, придвинулся.
Что же она будет делать без памяти-то? женским голосом продолжала галлюцинация.
Точно! Без памяти! Ну какая же эта Грета умная. Если всетаки не умерла, буду притворяться, что лишилась памяти, пока не освоюсь в этом странном мире.
Давай, детонька, выпей, перед носом снова оказалась кружка, сладко пахнущая молоком
Ммм, я попробовала отвернуться, но, не обращая внимания на мое нежелание пить, Ладислав приподнял за плечи. Не церемонясь, он стиснул мою челюсть и влил в рот тошнотворно теплое молоко.
Горло сжало спазмом, и я закашлялась, тогда мучитель наклонил меня вперед и придерживал пока я не восстановила дыхание.
Вот и хорошо. Вот и хорошо, причитала Грета, принимая у хозяина кружку. Теперь она поспит, а проснется совсем здоровенькой.
Вот в последнем я очень сомневалась, хотя веки начали сами собой закрываться, и я провалилась то ли в перину, то ли в подушки, то ли в сон.
Глава 3. Ладислав
Я смотрел на нее, утонувшую в моих подушках.
Незаконная дочь моего отца, прижитая в столице от какойто девицы. Я ненавидел ее всем сердцем за отнятую любовь отца, его внимание, за то, что она существует. Ненавидел!.. Потому что любил.
С того самого дня, как вернулся из интерната для мальчиков и увидел в нашем саду рыжекудрую девочку. Ее заливистый смех напоминал перезвон серебряных колокольчиков и слышался каждый раз, когда отец отталкивал качели, и девочка взмывала к небу, отчего, открывая маленькие ступни в белых башмачках, взлетали кружевные юбки.
Именно тогда я в первый раз и почувствовал эту тягучую смесь притяжения и ревности со мной отец никогда не проводил так время. И, взрослея без матери, я знал только строгость. Сначала отца, воспитывающего меня, как наследника, а потом наставников интерната, не прощавших ни единой детской шалости.
Я спешил домой, надеясь на встречу с отцом, на его радость моим успехам, на его гордость, а она, эта рыжеволосая кукла, отняла у меня все.
Ладислав! увидев меня, крикнул отец. Подойди, познакомься. Это Мелисса. Моя помощница. Несмотря на низкое происхождение, у нее очень искуссные руки. Надеюсь, вы подружитесь.
Подружитесь? Меня передернуло, а упоминание о низком происхождении вызвало отвращение и злость.
Так вот на кого отец променял своего сына. На простолюдинку!
В тот же вечер я пробрался в ее комнату, обставленную словно для госпожи, стащил то самое сиреневое платье с пеной белых кружев и сжег его.
Разумеется, мне влетело от отца, но слезы девчонки пьянили больше вина и оставляли послевкусие кабацкой сивухи.
С каждым моим приездом домой, Мелисса становилась все красивее. И тем больше я ее третировал, пока она не начала при виде меня испуганно прятаться.
Страшная правда открылась когда мы оба уже были достаточно взрослыми: Мелисса чтобы вызывать интерес у молодого человека, а я чтобы отдавать себе в этом отчет.
Тогда Мелисса хорошо понимала кто она есть и успешно избегала меня с самого моего приезда, но в тот день, когда я зачемто пошел к отцу, стояла у дверей его комнаты и любовалась на сережки. Мамины сережки.
Увидев меня, она испуганно замерла, как лань перед волком, и напряглась, приготовившись бежать.