Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
- При этом он поднял многозначительно большой палец, перешел взгляд с земляного пола на потолок и, убедившись в том, что слова его произвели должное впечатление, добавил, обращаясь к матери: - Так я, значит, на десяточек располагаю.
Вечером, выходя из дома, Димка обернулся и заметил, что у плетня стоит Головень и провожает его внимательно взглядом.
Он нарочно свернул к речке.
- Димка, а говорят про нашего-то на деревне, - огорошил его при встрече Жиган. - Тут, мол, он недалеко где-либо. Потому рубашка... а к тому же Семка Старостин возле Горпининого забора книжку нашел, тоже кровяная. Я сам один листочек видел. Белый, а в углу буквы "Р.В.С." и дальше палочки, вроде как на часах.
Димке даже в голову шибануло.
- Жиган, - шепотом сказал он, хотя кругом никого не было, - надо, тово... ты не ходи туда прямо... лучше вокруг бегай. Как бы не заметили.
Предупредили незнакомца.
- Что же, - сказал он, - будьте только осторожней, ребята. А если не поможет, ничего тогда не поделаешь... Не хотелось бы, правда, так нелепо пропадать...
- А если лепо?
- Нет такого слова, Димка. А если не задаром, тогда можно.
- И песня такая есть, - вставил Жиган. - Как бы не теперь, я спел бы, хорошая песня. Повели коммуниста, а он им объясняет у стенки... Мы знаем, говорит, по какой причине боремся. Знаем, за что и умираем... Только ежели словами рассказывать, не выходит. А вот, когда солдаты на фронт уезжали, ну и пели... Уж на что железнодорожные, и те рты раскрыли, так тебя и забирает.
Домой возвращались поодиночке. Димка ушел раньше; он добросовестно направился к реке, а оттуда домой.
Между тем Жиган со свойственной ему беспечностью захватил у незнакомца флягу, чтобы набрать воды, забыл об уговорах и пошел ближайшим путем - через огороды. Замечтавшись, он засвистел и оборвал сразу, когда услышал, как что-то хрустнуло возле кустов.
- Стой, дьявол! - крикнул кто-то. - Стой, собака!
Он испуганно шарахнулся, бросился в сторону, взметнулся на какой-то плетень и почувствовал, как кто-то крепко ухватил его за штанину. С отчаянным усилием он лягнул ногой, по-видимому, попав кому-то в лицо. И, перевалившись через плетень на грядки с капустой, выпустив флягу из рук, он кинулся в темноту.
...Димка вернулся, ничего не подозревая, и сразу же завалился спать. Не прошло и двадцати минут, как в хату с ругательствами ввалился Головень и сразу же закричал на мать:
- Пусть лучше твой дьяволенок и не ворочается вовсе... Ногой меня по лицу съездил... Убью, сукина сына.
- Когда съездил? - со страхом спросила мать.
- Когда? Сейчас только.
- Да он спит давно.
- А, черт! Прибег, значит, только что. Каблуком по лицу стукнул, а она - спит! - И он распахнул дверь, направляясь к Димке.
- Что ты! Что ты! - испуганно заговорила мать. - Каким каблуком? Да у него с весны и обувки нет никакой. Он же босый! Кто ему покупал?.. Ты спятил, что ли?
Но, по-видимому, Головень тоже сообразил, что нету у Димки ботинок. Он остановился, выругался и вошел в избу.
- Гм... - промычал он, усаживаясь на лавку и бросая на стол флягу. Ошибка вышла... Но кто же и где его скрывает? И рубашка, и листки, и фляга... - Потом помолчал и добавил: - А собаку-то вашу я убил все-таки.
- Как убил? - переспросила еще не оправившаяся мать.
- Так. Бабахнул в башку, да и все тут.
И Димка, уткнувшись лицом в полушубок, зарывшись глубоко в поддевку, дергался всем телом и плакал беззвучно, но горько-горько. Когда утихло все, ушел на сеновал Головень, подошла к Димке мать и, заметив, что он всхлипывает, сказала, успокаивая:
- Ну, будет, Димушка. Стоит об собаке...
Но при этом напоминании перед глазами Димки еще яснее и ярче встал образ ласкового, помахивающего хвостом Шмеля, и еще с большей силой он затрясся и еще крепче втиснул голову в намокшую от слез овчину.
- Эх, ты! - проговорил Димка и не сказал больше ничего.