- Мы большую стройку планируем. Своих мастеров не будет - чужих подрядим.
Маркушев сожалеюще-насмешливо глядит на Трубникова. За последние горячие месяцы Егор Иваныч сильно пообносился. Заботами Надежды Петровны на нем, правда, все цельное, но истершееся до основы, штопаное, латаное, сапоги стоптаны, сбиты. К тому же у него опять болит ампутированная рука, и он ухватился за культю здоровой рукой. Вид у председателя далеко не блестящий.
- Как ни странно, а все же странно, - резвится Маркушев, пуская голубые кольца. - С каких же это достатков, папаша? Штаны заложишь?
Трубников, прищурившись, разглядывает парня.
- Я так прямо и напишу ребятам: мол, колхоз голь-моль ставит вам ультиматум! - Маркушев хохочет, довольный собственным остроумием.
- Веселый жених у твоей невесты, - как-то удивительно спокойно, глядя на Маркушева, произнес Трубников.
Тарантас приближается к Конькову. Дорога прорезает березовый редняк. Маркушев безмятежно дымит в мире с самим собой и окружающим тихим солнечным простором. Трубников молчит задумавшись.
По правую руку, за березами, на луговине, поросшей густой травой, мелькает фигура косаря в синей рубахе.
- Это что еще за ударник полей? - очнулся Трубников. - Стой, Алешка!..
- На кой он нам сдался? - спросил Маркушев.
- Ворюга! Колхозную траву валит. - И, спрыгнув с тарантаса, Трубников устремляется к косарю.
- Шебуршной он у вас! - благодушно посмеивается Маркушев.
- Да, такой чудик! - соглашается Алешка, но, будь Маркушев проницательней, он бы уловил, что шутка возницы целит вовсе не в Трубникова
- Мать честная! - вдруг с ужасом произнес Алешка - Да ведь это папаня!..
На опушке рощи сошлись Трубников и Семен.
- Под суд захотел? - опасным голосом произносит председатель.
Семен, не обращая внимания, действует косой. Валятся через сизо-голубой нож сочные стебли травы.
- Кончай, слышь?!
- А корову мне чем кормить?! - орет Семен, размахивая косой. - Корова не человек, она жрать обязана!
- Отработаешь на косовице - получишь сено...
- На том свете угольками! Пшел с дороги!
- Тогда коси, где положено!
- Там сухотье! Захватили всю землю, дыхнуть негде! - Он вновь заносит косу.
- Не дам! - Трубников становится прямо под косу. Их взгляды, полные ярости, скрещиваются.
- Хоть и брат ты мне, хоть и родная кровь!.. - затряс губами Семен и пустил острый нож. прямо по щиколоткам Трубникова. Тот успевает подпрыгнуть. Ударом ноги Трубников ломает рукоять косы. Семен бьет Трубникова. Начинается жестокая драка
С дороги видны фигуры дерущихся. По направлению к ним бегут Алешка и Маркушев.
Трубников вышиб из рук Семена сломанную косу и закинул ее подальше от себя. Подбежавшего Алешку отшвыривают, как кутенка.
Когда же подоспел Маркушев, драка внезапно кончилась. Сбив Трубникова с ног, Семен нагнулся над ним, чтобы половчее стукнуть, и тут страшный удар в живот поверг его на землю. Он попытался встать, но еще один удар левой в скулу окончательно решил его боеспособности.
Трубников отходит в сторону и, зачерпнув воды из лужицы, ополаскивает лицо.
Семен медленно, держась за живот, подымается.
- Что накосил - сдашь Прасковье на скотный двор, - холодно говорит Трубников. И Алешке: - Подсобишь отцу. Мы сами доберемся.
Он идет прочь вместе с Маркушевым, но вдруг поворачивается и подходит к Семену.
- Долг за избу ты мне сегодня вернешь, - говорит он негромко, но очень выразительно. - Понятно? Иначе - раздел, ломать буду...
Семен ничего не отвечает, лишь бросает на Трубникова взгляд раненого зверя.
Трубников нагоняет Маркушева
- Мы с Семеном с детства любили на кулачках биться, - говорит он, - но в деревне болтать об этом не обязательно.
- Слушаюсь, Егор Иваныч! - каким-то новым голосом отвечает Маркушев.
Под вечер. В доме Трубниковых.