Князю захотелось приободрить мальчика, сказать непринужденно: "Ты чего, дурачок? Ну, хочешь, я тебе покажу раскрашенные картинки?" Но мальчик рассмеялся, сверкнув белыми зубами, взгромоздился, в чем был, " кресло и спокойно глянул на хозяина дома: "Ну-с?"
- Теперь так,- сказал Мятлев, глупо улыбаясь,- не хотите ли щей?
Мальчик, видимо, совсем освоился, да и суетливость Мятлева придавала ему бодрости, будто это о н был хозяином дома и князь к нему заявился, неизвестно для чего.
- Maman даже не догадывается, где я,- сказал гость.- А вы меня испугались тогда? Вы думали, что я вас могу ударить мечом?.. Нет?
- Господин ван Шонховен,- сказал Мятлев,- что же побудило вас искать со мною встречи?
Гость засмеялся. Быстро накатывали сумерки. За окнами заголубело. Издалека послышались колокола.
- Просто так,- сказал мальчик и прищелкнул языком.- О вас много говорят,- и снова прищелкнул,- а я думаю, дай-ка погляжу.
- Что же говорят?
- Разное.
- Кто же это говорит? - удивился Мятлев.- Да разве жизнь стариков должна интересовать маленьких мальчиков?
- А ведь интересно,- засмеялся мальчик.
- Ничего интересного,- обиделся Мятлев и велел Афанасию проводить шалуна.
Однако гость забрался под стол и отказывался оттуда выходить, и потому бессильный Афанасий скакал вокруг козлом, причитал, выдумывал:
-...а вот мы вас... а вот я сейчас... а где моя плеточка?.. Хватай его, неслуха...- Потом взмолился:- Сударь, а вас-то ищут. Пять лакеев да семь солдат, все с фонариками, с факелами, с алебардами бегают по двору, их ваша матушка, сударь, послали...
Мальчику нравилась игра, и он смеялся, покуда два взрослых человека выуживали его из-под стола. Наконец это удалось, и Афанасий, приговаривая, повел гостя из комнаты.
- Я к вам еще приду,- сказал на прощание мальчик и худенькой ручкой застегнул пуговицы на армячке.- Вы меня не бойтесь...
Едва дверь за ними затворилась, как образ недоступной Анеты возник из полумрака, черт бы его побрал!
11
"...горечь, граничащая с отвращением, и тут же восторженное преклонение. Безвкусица, готовая свесть с ума, и крайняя утонченность... Нет, тут что-то есть! Я готов биться об заклад, что я именно влюблен, как ни в кого еще доселе, но сомнения мешают мне быть твердым".
Так записал Мятлев в своем дневнике 3 декабря 1844 года.
"...Нет, это не любовь. Я боюсь встретиться с нею. И что мне эти пошлые разговоры о бароне и прочих чудесах?.. Вчера вечером случился дождь, от зимы ничего не осталось. "Помнишь ли труб заунывные звуки..." Откуда это?., "...брызги дождя, полусвет, полутьму?.." Не понимаю, откуда, но, кажется, слышу звуки этих труб, а заслышав, готов встрепенуться даже... да не напрасно ли?.. Нынче утром под окнами носился господин ван Шонховен. Я обрадовался ему, как родному, звал, манил, но он не внял..." - это уже 6 декабря.
"9 декабря
...сказала, что я не такой, как все. Будто это плохо. Нет, я такой же, но в этом есть известное неудобство, с которым она может мириться, а я нет. "Зачем вы так переделали дом и почти не бываете в свете?" Ну и что же?.. Будто бы я умышленно бросаю им вызов и тому подобное..."
"11 декабря
...Еще не столь я оскудел умом, чтоб новых благ и пользы домогаться... Прямолинейная честность древних умиляет, но каждое время пользуется своими средствами выражения ее... Зришь ныне свет, но будешь видеть мрак... Скажите, пожалуйста, какая новость. Гений Амилахвари в том, что, все понимая, он ничего не предпринимает. Он жалуется на лень, но жалуется с гордостью за себя. Граф С. рассказал мне по секрету, что недавно в узком кругу Царь благосклонно упоминал моего отца, но тут же помрачнел и сказал, ни к кому не обращаясь, но так, чтобы все слышали, имея в виду меня: "Вот вам пример увядания рода: яблоко упало далеко от яблони. Лишь пьянство и разврат. Мы еще услышим о нем. Я предвижу самое худшее..." Какое свинство!.. Теперь остается подать в отставку и - к черту! Наберу книг и уеду с Афанасием на Кавказ... О Анета!.."
"14 декабря
Печальный день! Почти двадцать лет заточения минуло. Великолепные мои предшественники превратились в дряхлых инвалидов или умерли, а конца их пребыванию в Сибири не видно. Их боятся до сих пор; их боятся, меня презирают, хромоножку ненавидят...