Для юнца это приключение, для человека средних лет и заурядного - парадокс, для личности, мыслящей государственными категориями,- единственно разумный образ действия, а не каприз кого-то для чего-то. Вот Анна Михайловна делает мне знаки в том смысле, что я говорю несуразности. Я не буду больше говорить несуразности, я только хочу сказать вам, что существует ход истории, а наше дело ему споспешествовать.
- Да,- сказал Мятлев, как в полусне,- много крови и слишком много оправдательных документов.
- Видите ли, князь,- улыбнулся Фредерикс,- и снова парадокс, но уже истинный: жизнь возвышается только жертвами.
Он сидел в кресле, спокойно откинувшись. Анета с загадочной улыбкой глядела на Мятлева. Князь же все ждал чего-то, все чего-то ждал, вслушиваясь в ровный, уверенный, неторопливый голос камергера. Постепенно он перестал понимать весь смысл, а улавливал лишь отдельные слова, затем ненадолго ясность восприятия восстанавливалась, но тут же пропадала снова. И это его не беспокоило. Беспокоило другое, что он ждал чего-то, а оно не наступало.
- ...или, например,- говорил камергер,- западное славянство ни в коей мере не заслужи-вает нашего участия, ибо мы без него устроили наше государство, без него возвеличились и страдали, и оно... зависимости... ничего... историческое существование...
Мятлев улыбнулся ей, она не изменила своего напряженного выражения. Он дал ей понять, что он сгорает, для него все кончено; как-то он это попытался ей объяснить, внушить. Видимо, это ему удалось, и, видимо, она чувствовала, что все напрасно, ибо ничего не предпринимала. Время визита подходило к концу.
- ...как все люди с чрезмерным самолюбием,- продолжал Фредерикс,которые страшатся неудач, в финансовых делах этот граф был ужасно застенчив. Это его и погубило... получив... занесло... прельстившись...
Согласно кивая Фредериксу, проникновенно морща лоб и с мнимой многозначительностью барабаня пальцами по колену, Мятлев все же успевал мельком взглядывать на нее и рассматри-вать ее как бы впервые. Она была уже не та: уже без надменности и будто бы не так смугла и не так загадочна. Что-то в ней появилось домашнее... Ах, вот она какая?.. "Значит, вот она какая?" - с удивлением думал Мятлев.
-...когда просвещение блеснет перед полуварварами,- продолжал камергер,- то прежде всего хватаются они за роскошь, как дети... огонь... смысла... повседневное...
- Мы всегда будем рады видеть вас,- сказала она Мятлеву, когда он поднялся.
- Да, да,- подтвердил Фредерикс, также вставая.- Весьма.
Она провожала его одна, без своего камергера, который как-то незаметно исчез, переполненный внезапными озарениями. На белой мраморной лестнице они были совершенно одни, и Мятлев обернул к ней страдающее лицо, обрамленное листьями смоковницы, словно пытался выяснить наконец, какова же его участь отныне.
- Ваша горячность, князь,- она приложила палец к губам и засмеялась,не делает вам чести... Надеюсь, вам было не скучно? - Пока он целовал у нее руку.- Надеюсь, вам было не скучно?
Легко ей было говорить, она видела перед собой кавалергарда, красивого и притягательно-го, чуть робеющего то ли от неуверенности, то ли от изощренного плутовства, а он меж тем ощущал себя пилигримом в рубище, добравшимся наконец до главного и понявшим всю тщету трагических своих усилий.
- Бедный князь,- проговорила она шепотом,- приезжайте, ну, хоть завтра... Я буду ждать вас...- и глядела ему вслед, как он сходит по белым ступеням, как лакей подает ему шубу, как он хочет обернуться, чтобы взглянуть на нее, и как сдерживается, чтобы не обернуться.
9
"Завтра" - какое ехидное понятие. Как много надежд рождает оно для рода людского, ничем в результате не отдаривая. Воистину прав был Вольтер, с горечью утверждая, что мы не живем, а только надеемся, что будем жить.