- Можно при помощи дополнительных вопросов дойти до основания его схемы, как-то перевести эти основания на другой язык, на язык семинара и через этот переход, заодно, изменить и само основание, саму схему. Последовательно делать это так, чтобы с каждым шагом он был согласен. Это один способ.
Второй способ, когда в сознании образуется такая область, которая не будет зависеть от всего остального мировоззрения, не будет зависеть от его оснований, будет какой-то абстрактной игрой и автономной областью. И постепенно вводить в эту новую область все больше элементов значимости, все больше отношений, связей. Постепенно расширяя эту область, чтобы она вытесняла прежнее мировоззрение. Какой путь более правильный ?
- Возможен вариант, что на семинаре сформируется своя схема в сознании человека, которая будет работать только на семинаре, а в других условиях будут продолжать работать прежние схемы. И, если, даже эта новая область будет расти, она все равно будет локализована тем состоянием, в котором человек находится на данном семинаре.
- Я думаю, что с этим надо смириться. Вряд ли на семинаре можно достичь каких-то больших результатов. Нужно стремиться к тому, чтобы он хорошо научился играть в эту игру, которая предлагается на семинаре.
- Новое описание неминуемо сталкивается с прежним и человек ощущает угрозу своему описанию. Причем, некоторые, обладающие тонкой чувствительностью, сразу чувствуют эту угрозу, а некоторые соглашаются, а потом, когда говоришь, что из этого следует то-то и то-то, что вы должны сделать это и это, то они говорят, что этого я не хочу делать. В любом случае проблема угрозы возникает. Что же делать человеку, когда он внутри себя сталкивается с этой угрозой? Кардинальное решение заключается в том, что он должен признать свое описание неправильным. И более того, это одно из условий нашей игры. Участник семинара должен признать, что он дурак и ему срочно необходимо становиться умным, принимая мировоззрение ведущего.
Например, если ведущим становится Шарлатан, то, чтобы мне быть адекватным, я сразу же должен внушить себе, что я дурак, что, на самом деле, Шарлатан лучше понимает как все устроено. Хотя он может говорить не логично, может быть вообще непонятно, что он хочет сказать, кажется, что он несет какой-то бред. Но я говорю себе: если мне это непонятно, то не потому, что Шарлатан дурак, а потому, что я дурак. Только при таком условии я могу воспринимать адекватно Шарлатана. Для этой игры, в которой ведущий всегда лучше понимает суть вещей, чем участники, совершенно безразлично, кто ведущий.
- Я думаю, всерьез не нужно думать, что я дурак.
- Всерьез никто и не думает. (Смех).
2.- Мы выяснили, что любое действие, имеющее разумное основание, неминуемо имеет характеристики животных инстинктов. Разум перпендикулярен плоскости инстинктов. Отсюда следует, что, чтобы я ни делал, это имеет проекцию на плоскость животного сознания и имеет какое-то отношение к этим 4 формам адаптации. Поэтому, это сложная задача, определить чем руководствовался человек при совершении данного поступка: разумным основанием или чисто животными функциями. Каким бы разумным он ни был, все равно рассудочная, животная составляющая его поступков остается.
Чтобы разобраться в этом, надо создать такую критическую ситуацию, когда остаются два решения: одно увеличивает адаптивность, но противоречит Разуму, а второе - больше соответствует некой идее, но уменьшает адаптивность. Если подвести человека к этой критической ситуации, то, во-первых, он будет сопротивляться в принятии решения, он хочет и то и другое. Но, если, все-таки, не дать ему уйти, припереть его к стенке и заставить решать, то по его решению мы сможем сказать, прошел ли он уже период адаптации, движут ли им разумные идеи или нет. Совершенно очевидно, что для всех средних людей, т.е.