Всего за 349 руб. Купить полную версию
Повисла пауза. Генри и командир наемников сверлили друг
друга презрительными взглядами, потом молодой человек взглянул в глаза своей попутчице, и их выражение ему не понравилось.
В темных зрачках молодой женщины плескались отчаянная решимость и вызов, и, неровен час, она могла выкинуть что-нибудь такое, о чём потом пожалеет. Генри молчал и не двигался.
Считаю до двух, в тоне командира появились нотки раздражения. Раз уже было
Хорошо, с ненавистью выдавил Генри, медленно опуская
клинок. Еще неизвестно, на что был способен этот подонок без намека на честь и благородство: он мог блефовать, а мог действительно перерезать пленнице горло.
Окружающие бойцы плотнее сомкнули кольцо.
Вот и славненько, ухмыльнулся наемник. Генри пожалел
в тот момент, что лицо нападавшего скрывала маска уж он нашел
бы этого негодяя потом, на узкой дорожке темной ночью, а дальше
оставил бы его искромсанный труп догнивать в какой-нибудь канаве! Нападать такой толпой на двоих фи! Теперь оружие на
землю. Живо!
19
Юлия Каштанова
Генри еще раз взглянул на спутницу, в глазах ее он прочел
отчаянную просьбу не поддаваться угрозам, но пальцы как-то сами
собой разжались. Клинок, глухо звякнув, ударился о землю. Как человек порядочный, не мог позволить какому-то мерзавцу убить без-оружного, тем более, близкого ему человека.
Я знал, что вы человек сознательный, удовлетворенно
произнес командир и рявкнул солдатам. Связать его. Оружие забрать он бросил плотоядный взгляд на Элеонору и с ухмылкой
добавил: Ценности тоже.
Послушай ты, не выдержал Генри, я не знаю, какое у
тебя ко мне дело, потому что я не знаю, кто ты. Забирай, что хочешь, хоть подавись нашими деньгами и драгоценностями. Но отпусти Элеонору! Ты обещал ее не убивать
А я и не собираюсь, осклабился тот. Мне заплатили за нее
живую и невредимую. И за ее спутников тоже, иначе я бы пристре-лил вас обоих, как только вы пересекли границу леса. По коням, ребята, крикнул он своим. Королеву в повозку, а этого привя-жите к седлу. Если будет рыпаться угомоните. Только не совсем.
Генри молчал. Молчал, когда ему заломили за спину руки и
стянули запястья так, что он едва мог шевелить пальцами, молчал, когда били просто так, из желания поизмываться над поверженным противником, которого смогли взять только подлостью, но не
смогли силой Лишь проходя мимо Элеоноры, чувствуя на себе ее
взгляд, он на мгновение остановился и тихо произнес:
Прости меня, Эл.
Это ничего. Ты всё сделал правильно, прошептала она, и от слов ее на душе у Генри стало еще хуже. Так мерзко, как не
было уже давно, с глубокого детства, когда он частенько становился
жертвой несправедливости, как все честные дети Впрочем, нет.
Тогда была обида, а здесь чувство сложно было именовать одним
словом. Он как будто нарушил обещание, предал доверие и совершил фатальную ошибку, а его за это вовсе не винят.
Шевелись! тычок в спину заставил Генри двинуться с места. Раны давали о себе знать, и если дух его был крепок, то вот тело
совершенно не горело желанием страдать дальше.
Его усадили на лошадь и привязали к седлу (то ли чтобы не
рухнул, то ли чтобы не сбежал), но всё равно конвоировали вчетве-20
Второй шанс для героя
ром, под дулами двух пистолетов. Боялись! В глубине души Генри
ощущал слабое тепло удовлетворения. Элеонору он не видел: ее
запихнули в повозку и в сопровождении полутора дюжин охраны
куда-то увезли. Куда точно он не знал, потому что спустя четверть
часа, как он не старался держаться, сознание начало «раздваивать-ся», в ушах нарастал шум, в глазах поплыли цветные пятна. Несколько раз он проваливался в беспамятство, и его приводили в
чувство то ледяной водой, то пинками и тычками. Но так или иначе
чувство направления он утратил. Ехали они следом за похитителя-ми Элеоноры или нет, он тоже не знал, а думать о побеге и спасении
подруги был слишком слаб. В конце концов силы оставили его
окончательно, и он провалился в состояние полусна-полубреда, в
коем пребывал довольно длительное время.
В себя он пришел в каком-то сарае. Возле него по-прежнему
бдительно дежурила охрана и суетился какой-то человек, пожилой, с лысиной, в монашеской рясе судя по всему, врач. Его пленители