Её здесь хорошо знали и предлагали уже только самую грязную работу: чистить кюветы, сметать пыль с дорожных бордюров. Или поднанимала знакомая санитарка из дома престарелых: обмыть покойника, постирать что-то уж совсем загаженное, страшное.
Потом лишение материнства, «профессия» сборщицы, кличка «Нехочуха», ухаживанья омерзительного Черепицы
Сопля ты по жизни, Катерина. Рохля. Пропадешь ведь без меня, ругалась Тоня. Ладно, скажу звонарю, пусть тебя поминальной стряпней, яичками прикармливает.
С тех пор Нехочуха, когда совсем мутило от голода слонялась за церковной оградой. Звонарь заросший, даже из щек и ушей волосы торчали, в новом импортном мятом, с чужого плеча костюме выходил и грубо совал сверток с подаяньем.
Покушав здесь же за оградкой, Нехочуха веселела, умывалась, когда и стиралась в речке, и шла на электричку. Дорога вела мимо поселка Новые Тимошки светлого, богатого, нарядного. Ни одного деревянного дома все розовые кирпичные или серые каменные.
У самого леса на отшибе на берегу речки стоял домок: чистенький, небольшой, ладный. Вроде ничего особенного, а видно: живой дом, душа в него вложена.
Нехочуха, приметив копошащуюся на участке женщину, остановилась попросить хлебца. Хлеб ей бы не нужен: просто знала, что в таких случаях обычно выносят деньги, обувь, совсем еще хорошую одежду. Из вкусненького мясное, сладкое, печеное.
Женщина сделала плачущее лицо и скрылась в доме. Нехочуха уже порядочно отошла, когда женщина догнала её и неловко сунула в руку свернутую бумажку (пятьдесят рублей!). В следующие разы женщина уже ничего не давала, а ругалась и даже пыталась гнать. Но делала это смущённо, не обидно, не опытно не похоже на других.
Была эта женщина большая, статная. Сквозь светлые и пышные волосы золотом просвечивало солнце. Голос грудной, сочный, глаза ясные, как у ребенка. Так от нее и веяло свежестью, покоем, женским счастьем. Такой была бы Нехочуха, если бы муж не полюбил другую, если бы не подвернулась с советом подружка, если бы Катерина не выпила первую рюмку. Если бы, если бы
***
Кыш отсюда! Чего потеряла?! тысячу раз пожалела Галя, что в минуту душевной слабости дала грязной попрошайке пятьдесят рублей. И соседки говорили: «Не приваживай, потом не отвяжешься».
Опять эта ужасная бродяжка, волновалась Галя за ужином. Хоть бы вы, тимошкинские мужики, собрались да вытурили, чтобы дорогу сюда забыла. Ходит, высматривает, потом дружков-тюремщиков наведет.
Гал, ты чего? У нас в каждом коттедже сигнализация, видеонаблюдение, псы бойцовые. Кого она наведет-то?
Ну, не наведет, так вшей напустит. Это же рассадник заразы. А подохнет под нашим забором, ведь ни милиция, ни «скорая» не приедет. Нам же и придется возиться.
Галя не могла понять невозмутимости Володи. Да что же это такое?! Для того она и бежала из города подальше от грязи, от таких вот Как Володя не понимает, что бродяжка оскорбляет, оскверняет своим видом их поселок?
Бомжиха тащится мимо изящных, увитых плющом и виноградом решетчатых изгородей, мимо играющих на газонах нарядных детей, мимо башенок и цветов. А за ней, точно за гигантским раздавленным слизнем, тянется невидимый след. Ветерок стихает, солнце тускнет, цветы никнут, птички умолкают, а дети бросают играть и с ужасом смотрят вслед ковыляющей грязной опухшей туше.
Любое самое запущенное бездомное животное можно откормить, отмыть, высушить, расчесать и вот уже это красивая собачка с сияющими глазами или пушистый очаровательный котенок. А этих отмывать бесполезно. Они как комок грязи: сколько ни мой, будет течь грязь, пока комок весь не исчезнет.
Как-то зимой Галю, когда они еще жили в городе, остановила у подъезда дворничиха. «Похвасталась», показала сегодняшний улов: полведра шприцев и презервативов. Галя отшатнулась от сунутого, потрясаемого перед ее носом слипшегося резинового мешочка с мороженым мутным содержимым. Теперь, вспоминая страшную бомжиху, Галя знала, из чего они происходят на свет: из такой вот мерзкой мороженой спермы. Потому и называются отморозки.
В семнадцатом году отморозки заселяли дома, такие как у Гали с Володей. Произойди революция сегодня их бы по распоряжению Жилкомхоза уплотнили. Бомжиха вселилась бы в светлый, построенный с любовью и для любви дом. Загадила бы, наполнив его светлые душистые стены перегаром и матюгами.