Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Сыр останавливается. Я молчу. Ну если ему хочется так думать, пусть думает. И вообще, если шеф высказывает свое мнение, это вовсе не значит, что он хочет диалога. Короче, держу дистанцию, соблюдаю принципы. Нельзя приближаться к начальству без риска выглядеть навязчивым. Хотя и слишком отдаляться тоже нельзя, тут рисков еще больше.
Юрий, когда вы прекратите игнорировать планерки? неожиданно взрывается Сыр, тихонько так, без особого нерва. Ставите себя в привилегированное положение. Пользуетесь моей добротой. Нехорошо.
Молчу, хотя понимаю, что это уже наглость с моей стороны.
Ладно, повышенного гонорара не получите, но оперативность исполнения отметим.
Сыр нажимает на кнопку. Секретарша Нюра вносит поднос с двумя рюмочками водки и двумя дольками соленого огурца. Сыр хитро посматривает на меня из-под кустистых, давно не стриженых бровей.
Премия поэта Андрея Белого. Правда, у него был полный стакан водки, целый огурец и царский рубль.
Выпиваем, хрустим огурчиком.
Переставьте акценты в очерке, советует Сыр. Я послушно киваю.
Лезет в сейф, достает ваучеры.
Разбираетесь в этом? Одни советчики говорят, что не стоит торопиться с продажей. Другие пугают, что можно упустить момент.
Сыру далеко за шестьдесят, но он похож в эту минуту на подростка, который не знает, как жить. А я знаю? У меня тоже лежат пять ваучеров, и я тоже не знаю, что с ними делать. Сыр закуривает «Мальборо», встает из-за стола, подходит на крепких ногах к окну, поправляет тяжелые гардины.
Завтра у меня встреча с покупателями в Пахре. Не хотите поприсутствовать?
Я сказал, что как раз собираюсь туда.
Мы должны потребовать гарантии, что нашу уважаемую газету не превратят в бордель.
В советское время Сыр редактировал «Литературку» (в должности замглавреда), считавшуюся лучшей в стране. Тогда он не позволял писать о том, что думают о себе преступники. И много чего еще не позволял. Боялся, что партия прикроет газету. Сегодня он боится, что ее купят новые русские и превратят в желтый листок.
Все равно обманут, Виталий Андреевич. Какой-то гарантией может быть только ультиматум. Если вас снимают, лучшие перья уходят вместе с вами.
Сыр колет меня острым глазом:
А вы что же? В самом деле, уйдете, если меня турнут? В наше время остаться без работы это, знаете ли
Молчу. В грудь себя бить, что ли?
Тираж падает. Вместо восьмисот тысяч уже семьсот, переживает Сыр. «Гвозди» нужны, Юрий. Может, в Питер смотаетесь? Там фашисты головы поднимают.
Самые вредные для журналистики люди редакторы. Они же самые полезные, когда падает тираж. Когда нельзя мешать.
Отделаете фашиков, переведу вас на постоянный двойной гонорар, стимулирует меня Сыр.
Уж он-то знает, что в молодости пером водит страсть и зуд, а в моем возрасте хорошие деньги.
Глава 4
Поздний вечер. Еду домой в метро. От «Пушкинской» до «Площади Ильича» всего минут пятнадцать езды. Жаль, что так мало. Подходя к дому, смотрю на окна. Света нет. Но это же, как бы сказала Даша, чудненько. Вхожу в вонючий подъезд. Стелла в неизменном халатике нараспашку спускается сверху и как бы нечаянно застает меня у квартиры. По мутным глазам и заплетающемуся языку видно опрокинула не одну рюмашку.
Юрий Леонтьевич, вы меня сегодня разочаровали. Как дворник, вы обязаны следить за порядком на вверенной вам территории.
Осторожно упрекаю:
Эка ты расслабилась, Стелла.
Имею право после трудового дня на вредном асбестовом производстве. Вам тоже не мешало бы Вот возвращаетесь вы домой, а жены вашей, как обычно, нет. И где она? С кем она? Или она у вас, как жена Цезаря? Жена моя, Вера Алексеевна, комендант и воспитатель в одном лице, действительно, часто допоздна ходит по общежитию. Ей нравится быть исповедницей, посредницей, благодетельницей.
Стелла в общаге неформальный лидер. Арбитр во всех конфликтах, далеко не всегда справедливый. А Вера любит справедливость, этого у нее не отнять. Стелла хочет напакостить начальнице. Вот и создает видимость, что я к ней неравнодушен. А я стараюсь не попасть в ее сеть, но без грубостей, иначе что-нибудь обязательно наплетет.
Страсть как любит Вера Алексеевна, людей строить, просто хлебом не корми, говорит Стелла, Ничего не боится. Вы бы подсказали ей: говорят, ночная работа приводит к онкологии.
Стелла рассчитывает, что я поддержу разговор на эту тему. Но я молча скрываюсь за дверьми своей квартиры. Из комнаты, где лежит Денис, под дверью полоска света, слышатся телевизионные звуки выстрелов. Открываю дверь.