Откуда вы знаете?
Так говорят. Но я не утверждаю.
Утром их перевели на новый участок, и незадолго до начала работ Нина с Еленой Никифоровной пошли вдоль опушки леса в поисках каких-нибудь ягод. У обеих горели ладони от слипшихся за ночь волдырей. Далеко отходить не позволялось, и они не пошли. Тут же, на границе поля и леса попался малинник, совсем не обобранный. Нина торопливо обрывала малину, сознавая, что это последнее, что ей осталось от мирного времени. Было много перезрелых, истекающих соком ягод. Руки у нее тотчас покраснели, волдыри стали нестерпимо болеть, но остановиться не было сил.
Елена Никифоровна шуршала кустами где-то неподалеку, Иногда она окликала ее, звала посмотреть, какое у нее изобилие, но у Нины и без того разбегались глаза. Понемногу она погрузилась в прострацию, которая часто наступает, когда собираешь ягоды или просто ходишь по лесу, теряется ощущение времени, какие-то незначащие мысли сменяются одна другой, да и само тело свое перестаешь чувствовать.
Неожиданно Елена Никифоровна шуркнула рядом, Нина, не повышая голоса, спросила:
А нам не пора?
Елена Никифоровна не ответила.
Я говорю, Елена Никифоровна, будем закругляться? повторила Нина. Надо прийти сюда с кружкой. Пойдемте, а то попадет.
И в ту же секунду она встретилась глазами с мужчиной. Он ей улыбался, и всё его красивое лицо выражало приветливость. И она ему улыбнулась, решив, что это сапер. Но что-то в его облике мелькнуло такое, что Нине не понравилось, заставило ее замереть. В просвете между листьями она увидела петлицу с металлическим тусклым шевроном, погон и подсунутую под него пилотку.
Нина, кричать не надо, сказал мужчина ласково, но твердо, и она на секунду потеряла сознание при звуке своего имени. Она бы могла даже упасть, если бы не держалась за ветки.
Мужчина участливо спросил:
Я вас испугал?
Нина, не отрывая глаз от погон, кивнула.
Но что делать, на войне всем страшно. Так?
По-прежнему улыбаясь, он бросил в рот несколько ягод.
Вы живете в Ленинграде, да, Нина?
Она снова легонько кивнула, чувствуя, что всё, всё для нее пропало, и какая-то вялость, апатия нашла на нее.
На какой улице?
На Марата, прошептала она.
Ах, та-ак! Это ближе к Боровой или к Невскому? Дом нумер?
Пятнадцать, механически ответила Нина. Тут только она заметила, что ест ягоды вместе с ним.
А квартира?
Она назвала и квартиру, не слыша звука своего голоса. Но тут ее окликнула Елена Никифоровна, и Нина пришла в себя. Она поняла, что стоит в лесу, в спелом малиннике, где-то неподалеку свои, а перед нею немец, офицер, объясняющийся по-русски, но с каким-то безжизненным, слегка механическим выражением. Она услышала, как он сказал ей: «Ответьте: иду!»
Иду! крикнула Нина, сорвалась и закашлялась.
Ну, вот, сказал немец, улыбаясь. Теперь у меня в Ленинграде есть добрая знакомая. Не правда ли, добрая? Скоро я вас навещу. Или вы в это не верите, а, Нина?..
Она молчала, не отводя от него глаз.
Ну, ничего, поговорим в Ленинграде. Ведь так? У нас будет время. А сейчас до свидания, Нина. Не задерживайтесь здесь долго, это опасно. Скажите всем, чтобы уходили.
Затем он что-то достал из полевой сумки, вложил Нине в руку и скрылся в кустах.
Елена Никифоровна снова звала ее, Нина бросилась на голос, понеслась сквозь кусты, как от зверя, обдирая лицо. То, что она держала в руке, мягко сломалось. У нее хватило сил добежать, она рухнула на колени возле Елены Никифоровны, и ее вырвало.
Боже мой, Нина, да ты объелась!.. А это что у тебя? строго спросила Елена Никифоровна. Где ты взяла шоколад? Ты нашла?..
Нина посмотрела на нее мутными глазами.
Боже мой!.. Где? Что это?.. Кассирша схватила лишившуюся сил Нину и потащила к лагерю. На ходу она вырвала из ее рук сломанную плитку и зашвырнула в кусты.
Елена Никифоровна, хотя и была перепугана насмерть, все же поостереглась устраивать общую панику, помня, кто такой паникёр. Она намеревалась поставить в известность начальство, но в это время уже был получен приказ всем уходить в Ленинград.
Вереница женщин с сумками и рюкзаками двинулась по проселку на ближайшую станцию. Шли так долго, что возникло сомнение уж не заблудились ли они. Вдоль дороги в траве горели оранжевые подосиновики, из-под елок выглядывали целые колонии лисичек и моховиков, но никого они не интересовали. Да какие грибы, если в небе, прикрытом от них переплетениями ветвей, выли, выделывая какие-то петли, авиационные моторы разных тембров, и рассыпался сухой пулеметный треск. Вереница растянулась, распалась на отдельные группы, так как сильные и нетерпеливые, обгоняя других, ушли далеко вперед.