Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Сказал, что она прекратит, если он начнет говорить. И он заговорил.
Слышал крик шлюхи, когда в спешке покидал особняк. И пусть. Узнал, что мне нужно и выбрался невредимым. Прихватил с кухни сладости для ребятни и свиной окорок свежей копчёности для собственного брюха. Дождь кончился, ему на смену пришло ясное небо и россыпь белесых звезд.
Верни поведал много интересного. Как я понял из его сбивчивых объяснений, мясники планируют крупное слияние. Заручившись поддержкой людоедов, Бюрре намеревался уже к середине следующего месяца полностью взять под контроль оба берега реки и часть порта. Удивлен, что он не сделал этого раньше. Может лжет. Но слишком складно. Такой план в духе амбициозного старикашки. Да вот только дела мне нет до его планов на будущее. Про серебро Ган он не обмолвился ни словом.
Было далеко за полночь, когда я пересек границу Звонарей. Ублюдки постовые каждый раз берут за проход. Пора заканчивать дельце и возвращаться на пристань, иначе никаких денег не напасешься на взятки. Больше всего мне не нравилась мысль о том, что придется сообщить старухе о задержке в развитии дела.
Опять солдатня. Встретились мне на входе в публичный дом Присс. Три верзилы в форме рядовых пехоты. Слишком заняты собой т одной девкой, размалеванной белой краской. Либо они настолько близки между собой, либо не могут позволить себе шлюх больше, чем одну на троих. Вот она, участь дезертиров. Не сегодня-завтра последние монеты исчезнут из их красно-белых форменных карманов. И тогда район содрогнется.
Солдаты меня не заметили. Хотел плюнуть одному, особенно вонючему из этой троицы на надраенные до блеска сапоги. Сдержался. Проскользнул в тени и направился прямиком в свой угол.
Я лежал на циновке и размышлял под мирное посапывание Энн. Не иметь зацепок не значит начинать сначала. Ведь тогда у меня были кой-какие мыслишки. Сейчас нет. И как бы ни хотелось не навещать старуху, тем, более не имея на руках ни одного козыря, придется. Думаю, с этого и начну. проклятый четверг. Ворочается. Устала за день, бедняга.
Я подавил в себе позыв подойти и укрыть Энн простыней, сползшей за ночь туда, где у нее должна быть левая лодыжка. Все равно встал и поправил.
В полдень Ган имела привычку сидеть на террасе позади лавки в своем кресле. оно воняет старостью и плесенью, но не так сильно, как сама Ган. Я выспался, плотно отобедал стряпней с кухни Присс и потому был в довольно хорошем расположении духа. Решил, что в случае неудачной беседы поведаю старухе о планах Бюрре.
"Это ты, пройдоха. Где мое серебро?". Ган не знала о приветствиях, тем более о хорошем расположении духа.
Заметил кое-что странное. Неприметный мужичок по ту сторону улицы как бы невзначай поглядывает в нашу сторону. Я знал, что у него хорошо смазанный шестизарядный револьвер в кармане полосатых брюк. Не шпион. Охрана? Зачем Ган понадобился стрелок для защиты?
Я рассказал ей о том, что ничего не выяснил. Ган стара. Но отнюдь не глупа. Ей удалось сохранить какую-никакую ясность ума в свои девяносто лет. Кряхтя и ворча, она дала мне время до понедельника. Я видел беспокойство на ее лице. Не она здесь распоряжается временем.
Эта догадка поразила меня. Еле сдержался, чтобы не выпалить ее тотчас вслух. Ган кому-то должна.
Сомневаюсь, что это королевские сборы.
Тактично отказавшись от предложенной на обед похлебки для собак, я покинул старуху и поплелся в сторону территории лодочников. Я что-то упускаю.
С цыганами я изъездил всю страну. Они учили меня красть, ездить верхом. И как жить свободно даже в клетке. Среди них я не был изгоем. Я был счастлив. Семья барона относилась ко мне с теплом. особенно Михо. она любила танцевать и часами расчесывать свои синие волосы необыкновенной красоты. Если зверь может познать любовь, то это была она. Михо как весна. Или звонкий ручей. мы были почти ровесниками, но я считал ее старше и мудрее. Нам было интересно вместе. Михо гладила мою шерсть и бегала за хвостом. Я находил для нее земляные орехи и с утра до ночи раскачивал на растянутой между деревьями лозе. Лучшее время.
Когда мне исполнилось шестнадцать, а Михо пятнадцать, ее продали жениху из другого табора. они кочевали по побережью океана, а сам жених, Юте, не имел передних зубов из-за цинги. Алмас говорил, что этот брак важен для нас. За Михо он получил пяток молочных жеребцов и новую кибитку. Михо плакала. Плакал и я, но без слез. Она умоляла меня сбежать вместе, до того, как мерзкий Юте дотронется до нее. Я не посмел. Не верил, что имею право на такое счастье. Михо назвала меня жалким трусом. Которым я и был.