Эх, если б можно было заранее узнать такую женщину, ради которой стоило бы стать мудрым, мужественным, милосердным. А то полюбишь злую ветреницу, а там милосердствуй всю жизнь.
СОКРАТ. И такое случается.
НАВЕЙ. Скажи, Сократ, всегда ли змею надо убивать?.. Но перед этим, если можешь, догадайся, почему я именно сейчас вспомнил про змею?
СОКРАТ. Потому что, говоря о ветренице, ты вспомнил, вероятно, свою возлюбленную, а от нее легко перешел на змею.
НАВЕЙ. До чего ж ты прав, Сократ! Так всегда ли надо убивать змею?
СОКРАТ. Всегда.
НАВЕЙ. Но ведь есть неядовитые змеи, Сократ. Следует ли их тоже убивать?
СОКРАТ. Змея есть продолжение зла. Внешне красива, а внутри яд.
ФЕОДОСИЙ. Другими словами - Алкивиад! Кровь за кровь! Какой намек бросил, сукин сын!
СОКРАТ. Существование неядовитых змей тоже в замысле злых демонов. Оно призвано запутать простого человека. Того самого, кому, видите ли, надоел Сократ!
Сократ тихо смеется.
Пока он будет разбираться, что это за змея, она его укусит и уползет.
НАВЕЙ. Но в чем вина неядовитой змеи?
СОКРАТ. В том, что она - неядовитая часть ядовитого замысла. Неядовитая часть служит ядовитой части, как неядовитый хвост ядовитой змеи служит его ядовитой пасти. Вот если бы змея стала неядовитой в результате нравственных усилий бывшей ядовитой змеи, тогда наш долг отличать неядовитую змею от ядовитой. А пока она хитрая часть замысла злых демонов.
Но боги здесь перехитрили их. Через облик змеи боги воспитывают человека. Сверкать красивой чешуей, извиваться, ползать, шипеть, тайно жалить - вот что должно внушать и внушает человеку нравственный ужас и отвращение. И в облике многих людей мы часто угадываем змеиность.
ФЕОДОСИЙ. Алкивиад! Чистый Алкивиад!
НАВЕЙ. В чем печаль мудрости, Сократ?
СОКРАТ. В том, что, пока мы рассуждаем о змее, она делает свое дело: жалит.
НАВЕЙ. Есть ли у мудрости грех, Сократ?
СОКРАТ. Есть высокий, но промежуточный грех мудрости. Мудрость не учит побеждать в жизни. Познавший мудрость молча переходит в стан беззащитных. Но когда все люди, которых можно назвать людьми, перейдут в стан беззащитных, защищаться, в сущности, будет не от кого и боги благословят нашу землю. Но это слишком громадный вопрос. Для его решения, видимо, придет другой человек. Но достаточно ли быть человеком для его решения - я не уверен.
НАВЕЙ. Что такое поэзия, Сократ?
СОКРАТ. Поэзия - это капля жизни в чаше вечности. Размер капли и размер чаши должны соответствовать друг другу. Если слишком большая чаша вечности и слишком маленькая капля жизни - холодно. Если слишком большая капля жизни и слишком маленькая чаша вечности - мутно. Гомер величайший греческий поэт, потому что поэзия его подчинена этому закону. И хотя у него чаша вечности величиной с Эгейское море, но соответственно и капля жизни нешуточная - Троянская война. Читая Гомера, мы чувствуем, как волны вечности перекатываются через головы его героев.
НАВЕЙ. Сократ, что ты думаешь об Эпикрате, столь популярном поэте в сегодняшних Афинах?
СОКРАТ. Эпикрат - это умное насекомое. Но насекомое не может быть умным, умным может быть только человек. Как нам выйти из этого противоречия?
Сократ тихо смеется.
Попробуем. В человеке заложены два вида ума: сноровистый ум и этический ум. Сноровистый ум хорош в торговле, в скотоводстве, в кораблестроении и так далее. Этический ум склонен целиком погружаться в сущность добра и зла. Такой ум важен для поэта и для философа. Со сноровистым умом в поэзии нечего делать. У Эпикрата как раз сноровистый ум. Он легко подхватывает сегодняшние страсти афинян и, не сопрягая их с вечностью, излагает в ловких стихах. Афиняне в восторге: он знает, чем мы живем! Но как только схлынут сегодняшние страсти афинян, Эпикрата забудут.