Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Более того, сказанное Лемом относится и к его собственному творчеству, о чем мэтр в своем эссе не упоминает. Действительно, в лучших с художественной точки зрения произведениях Станислава Лема «Солярисе», «Возвращении со звезд» содержится не так уж много НОВЫХ фантастических идей (напомню, что идея разумного существа, покрывающего поверхность планеты, содержалась у Стэплдона в «Создателе звезд, и Лему безусловно было известно это очень популярное на Западе произведение, как и опубликованный в 1946 году рассказ Мюррея Лейнстера «Одинокая планета»). А произведения, в которых Станислав Лем предложил действительно КАЧЕСТВЕННО НОВЫЕ собственные идеи («Глас Божий», «Новая космогония», «Сумма технологии», «Формула Лимфатера» и др.), либо вообще не относятся к художественной прозе, либо довольно слабы в художественном отношении.
* * *
Не так уж редки случаи, когда в конце жизни мыслитель приходит к выводу о том, что его идеи были не так хороши, какими представлялись в свое время. Разочарование свойственно старости, но странно все же, что писатель-фантаст такого масштаба, как Станислав Лем, пренебрежительно пишет о собственных идеях, что они «родом из беллетристики» и потому не следует относиться к ним слишком серьезно.
Слишком да, наверно, не надо. Но серьезно без всякого сомнения. Писатели-мыслители, такие, как Верн, Уэллс, Лем, Альтов, Ефремов, Стэплдон, способны предвидеть будущее лучше, чем футурологи, астрологи и прочие пророки современности. Причина проста: авторы прогностической фантастики пишут о качественных скачках в развитии человечества. Они не движутся по кругу идей, как цирковая лошадь, подгоняемая кнутом воображения, они выходят за пределы.
Как им это удается, и почему именно и только им тема для другого разговора.
Вести-Окна,12 августа 2004, стр. 3032ЧТО БУДЕТ, ТО И БУДЕТ
Часть первая.
ИСТОРИИ ИЗ ИСТОРИИ
Глава 1 ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ ЕФИМА ЗЛАТКИНА
Как-то пришел ко мне сосед с первого этажа, страшный зануда, и спросил: «Когда же это кончится?» В тот вечерний час я читал, сидя перед телевизором, газету «Неделя», на первой полосе которой огромный заголовок извещал даже полуслепого о том, что президент государства Палестина направил ноту президенту государства Израиль, и как президент президенту заявил, что не намерен терпеть далее бесчинства еврейских поселенцев в секторе Ариэль. И если поселенцы будут продолжать бросать камни в проезжающие арабские машины, то он, облеченный властью именем народа президент независимого государства Палестина, прикажет своим полицейским, и те, естественно, сами понимаете, целоваться не будут.
Поскольку нота была не первой, а камней в Иудее и Самарии всегда хватало, я размышлял о том, что произойдет, когда у поселенцев закончится, наконец, терпение, и они начнут швыряться не в арабские машины, а в окна Кнессета (если, конечно, независимое государство Израиль даст им въездную визу). Эти мысли и прервал мой сосед Беньямин своим вопросом: «Когда же это кончится?»
Никогда, ответил я. Два народа на одной земле еще ни разу не уживались. Значит, третий лишний.
Не понял, сказал Беньямин, опускаясь в кресло. При чем здесь народы, и кто третий?
Есть два народа и земля, пояснил я. Всего три компонента. И третий лишний. Народы думают, что кто-то из них. А я думаю, что лишняя здесь земля.
Мысли историков понять могут только историки, пробормотал сосед. Я тебя вовсе не о том спрашиваю. Вот почитай-ка.
Он протянул мне лист бумаги вверху было написано «Астрологическая ассоциация Израиля». Ниже был отпечатан текст личного гороскопа Беньямина Шварца, рожденного в 5 часов 14 марта 1989 года в городе Долбань, под знаком Рыб.
Очаровательное название, согласился я. Действительно есть такой город?
Это в Калмыкии, нетерпеливо сказал сосед. Да ты читай ниже!
Ниже я узнал о том, что Бене Шварцу на роду написано быть человеком независимым, лидером, работу иметь творческую, а в свободное время вести общественную деятельность. Все было исключительно верно, если не считать того, что Беня всю жизнь находился под каблуком сначала у матери, потом у жены, трудился на плантации, собирая апельсины, и свободное время имел только в субботу, причем посвящал его чистке единственного в доме, но зато огромного ковра.