Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Толстой, говоря о рассказе "Двадцать шесть и одна". Оказалось, что огонь крендельной печи не мог освещать рабочих так, как было написано у меня. А. П. Чехов сказал мне о Медынской в "Фоме Гордееве":
"У нее, батенька, три уха, одно - на подбородке, смотрите!" Это было верно,- так неудачно я посадил женщину к свету.
Такие, будто мелкие, ошибки имеют большое значение, потому что они нарушают правду искусства. Вообще крайне трудно найти точные слова и поставить их так, чтобы немногими было сказано много, "чтобы словам было тесно, мыслям - просторно", чтобы слова дали живую картину, кратко отметили основную черту фигуры, укрепили сразу в памяти читателя движения, ход и тон речи изображаемого лица. Одно дело - "окрашивать" словами людей и вещи, другое - изобразить их так "пластично", живо, что изображенное хочется тронуть рукой, как, часто, хочется потрогать героев "Войны и мира" у Толстого.
Мне нужно было написать несколькими словами внешний вид уездного городка средней полосы России. Вероятно, я сидел часа три, прежде чем удалось подобрать и расположить слова в таком порядке:
"Волнистая равнина вся исхлестана серыми дорогами, и пестрый городок Окуров посреди ее - как затейливая игрушка на широкой сморщенной ладони".
Мне показалось, что я написал хорошо, но, когда рассказ был напечатан, я увидел, что мною сделано нечто похожее на расписной пряник или красивенькую коробку для конфет.
Вообще - слова необходимо употреблять с точностью самой строгой. Вот пример из другой области: было сказано: "Религия - опиум".
Но врачи дают опиум больным как средство, утоляющее боль, значит опиум полезен человеку. А о том, что опиум курят, как табак, и что от курения опиума люди погибают, что опиум - яд, значительно более вредный, чем водка-алкоголь,- широким массам неизвестно.
Мои неудачи всегда заставляют меня вспоминать горестные слова поэта:
"Нет на свете мук сильнее муки слова".
Но об этом гораздо лучше, чем я, говорит А. Г. Горнфельд в книжке "Муки слова", изданной Госиздатом в 1927 году.
Очень хорошую книжку эту я усиленно рекомендую вниманию "молодых товарищей по перу".
"Холоден и жалок нищий наш язык",- сказал, кажется, Надсон, и редкий из поэтов не жаловался на "нищету" языка.
Я думаю, что это - жалобы на "нищету" не русского, а вообще человеческого языка, и вызывает их то, что есть чувствования и мысли неуловимые, невыразимые словом. Именно об этом прекрасно говорит книжка Горнфельда. Но, минуя "неуловимое словом", русский язык неисчерпаемо богат и все обогащается с быстротой поражающей. Чтобы убедиться в быстроте роста языка, стоит только сравнить запасы слов - лексиконы - Гоголя и Чехова, Тургенева и, например, Бунина, Достоевского и, скажем, Леонида Леонова. Последний сам в печати заявил, что он идет от Достоевского, он мог бы сказать, что в некоторых отношениях - укажу на оценку разума - он зависим и от Льва Толстого. Но обе эти зависимости таковы, что свидетельствуют лишь о значительности молодого писателя и отнюдь не скрывают своеобразия его. В романе "Вор" он совершенно неоспоримо обнаружил, что языковое богатство его удивительно; он уже дал целый ряд своих, очень метких слов, не говоря о том, что построение его романа изумляет своей трудной и затейливой конструкцией. Мне кажется, что Леонов - человек какой-то "своей песни", очень оригинальной, он только что начал петь ее, и ему не может помешать ни Достоевский, ни кто иной.
Уместно будет напомнить, что язык создается народом. Деление языка на литературный и народный значит только то, что мы имеем, так сказать, "сырой" язык и обработанный мастерами. Первым, кто прекрасно понял это, был Пушкин, он же первый и показал, как следует пользоваться речевым материалом народа, как надобно обрабатывать его.