Всего за 599 руб. Купить полную версию
Мать пыталась всеми способами укротить мою чрезмерную независимость. Считая обычные формы убеждения бесполезными, она частенько прибегала к телесным наказаниям, которые имели не лучший эффект, чем любовные увещевания. Иногда, получив свою долю пощечин и упреков, я уходила и плакала от беспомощности и гнева там, где меня никто не видел. Однажды, когда мне было семь лет, после заслуженного убедительного «урока» я ушла из дома и спряталась в соседнем здании, где осталась до наступления ночи. Я прекрасно помню, как меня охватил безумный страх. В каждом углу я видела призраков, представляла себе ужасные фигуры, поднимавшиеся в темноте, но я не хотела сдаваться. Наконец страх и голод вынудили меня укрыться на ночь у друга семьи, который жил на первом этаже. Всю жизнь я была очень независимой, полной упрямства и гордости.
Меня отправили в школу, где я училась до третьего класса. Мне было восемь лет, когда родился брат Орест, мой нежный товарищ на протяжении всей моей жизни. Это был самый спокойный период. После школы я бежала в парк у площади Гульельмо Пеле, где происходили яростные штурмы импровизированных фортов, за которые отчаянно сражались наши противники. Со своими сверстниками мы играли в «пике» или во «французскую войну». Мы собирались в пышном красивом саду, любимом месте всех мальчиков округа, они виртуозно просачивались в ярмарочные киоски без оплаты, воспользовавшись толкучкой и пролезая на четвереньках между ботинками-бурино и клетчатыми юбками. Я наслаждалась своей независимостью, гордилась силой и мужеством, чему мне часто завидовали соратники сильного пола. Не обращая внимания на тяжелые материнские упреки, я приходила домой разгоряченная, поцарапанная, в рваной одежде и сломанной обуви. Я хорошо знала, что вечером уставший отец вернется с работы и его ласка компенсирует все жалобы матери. Он обычно произносил одну фразу, сопровождая ее поцелуем: «Это такой возраст, бедняжка»
Глава II. Бедность
Мне пришлось отказаться от всего этого, когда мать раскрыла печальное финансовое положение нашей семьи и предупредила, что теперь мы все должны стараться зарабатывать на жизнь. Много лет спустя я узнала, что произошло. Как я уже писала, мой отец был помощником архитектора, очень серьезным и честным человеком, его любили рабочие и высоко ценили хозяева. В то время он работал на объектах, которые строились в районе Трионфале. Его руководитель всегда был очень доволен им и предлагал всей семье бесплатное жилье рядом с ним. В благодарность за такую доброту отец работал с еще большим рвением. Но причины, побудившие мастера к такой доброте, были совсем другими. Старый ловелас решил сделать мою мать своей любовницей и несколько раз украдкой домогался ее. Бедная женщина категорически отказывалась, но боялась рассказать об этом мужу. Предприниматель не сдавался, и каждый раз, когда он встречался с мамой, его предложения становились все настойчивее. Близость дома и отсутствие отца способствовали этому. Однажды он застал мою мать одну дома с младшим ребенком на руках. Воспользовавшись отсутствием свидетелей и ничуть не смущаясь ребенка, мужчина набросился на мать и стал целовать ее в губы. Но надо знать простую душу добрых фермеров Витербезе, честных до крайности и абсолютно нетерпимых к насилию. Мама положила ребенка и набросилась на домогателя с кулаками и оскорблениями. Вечером она обо все рассказала мужу. Отец подошел к предпринимателю и сильно ударил его. Но, к сожалению, никто не мог засвидетельствовать момент домогательства, и начальник назвал отца клеветником и уволил с работы. В это тяжелое время родилась моя сестра Джулия.
Мне было тринадцать. Меня отвезли к куме, чтобы научиться ремеслу швеи, но моя натура не выдержала этого. Я с трудом выносила замечания и упреки и однажды в гневе бросила шитье ей в лицо. После этого я ушла. Положение в семье становилось все тяжелее. Мать заболела, и я заменила ее: убиралась, делала покупки, ухаживала за братьями, Нино и Орестом, и сестрой Джулией. Квартира (кухня и комната), в которой мы теперь жили, на улице Наполеона III, была убожеством, отчего сердце мое сжималось. Но в подобные тяжелые минуты жизни, видимо для контраста, я всегда пела! Это были трели птиц под солнцем Рима, которое я обожала. Иногда это были ритмичные песни, иногда мелодичные рыдания, заменявшие завтрак или дополнявшие недостаточную порцию супа. Вечером это были сонные колыбельные для Джулии или прелюдии подзатыльника для Ореста. Самые сладкие и ностальгические воспоминания это романсы утешения для страдавшей матери или усталого отца, измученного долгими поисками работы, разочарованного и обеспокоенного, чем кормить своих детей.