Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
«Наверное, не заметила, как привалилась на нее, вот и колет», постепенно дыхание вернулось и тело вновь обрело осязаемость.
Виновна! Виновна! Виновна! стучало сердце в висках у Веры.
«Конечно, виновна! Кто ж спорит. Нельзя читать дневник. Нельзя шпионить по соцсетям. Нельзя кричать на подростка. Нельзя ограничивать свободу детей. И ещё миллион всяких правил и нельзя.
А как, скажите на милость, понять, что с ней происходит? Как?! Если она ничего не рассказывает, по телефону общается за закрытой дверью, а в последнее время и общения не слышно. Смотрит свои бесконечные тик-токи, по учебе скатилась, чуть на второй год не осталась. И узнали мы это не от неё, а от классной, причем она до этого врала, что я лежу в больнице с больным сердцем и мне нельзя сообщать плохие новости. Обман на обмане.
За лето должна была подтянуть, но это же был кромешный ад заставить её прочитать параграф или решить задачу. Свобода это прекрасно! Никто не спорит, но я тоже хочу свободы. Я хочу свободно ходить по своему городу, а не прятать глаза и бояться встретиться с учителем. Я хочу гордиться своим ребенком, а не оправдываться перед репетиторами, уговаривая их позаниматься и выслушивая, что они могут привести лошадь на водопой, но пить за неё невозможно.
Мне страшно. Страшно, что с ребенком беда, а я не вижу, не понимаю, что происходит. Хочу помочь и не знаю как. Водила ее к школьному психологу, говорит: «Девочка у вас замкнутая, сложно сходится с людьми, но в классе в целом отношения ровные, хотя близких друзей нет».
А мне не интересно в целом, мне нужно точно знать, что с моим ребенком, куда делась веселая послушная девочка? А теперь ещё и дневник!»
Вера не заметила, как, распаляясь от гнева, начала ходить по комнате крупными шагами и говорить вслух.
«Нет, ну ты представляешь, обратилась она к невидимому собеседнику. Она описала, как занималась сексом с Егором Петровичем, он у них в школе первый год работает, историю, кажется, преподает, точно не знаю, он с нашей параллелью не работает. И правильно, после института ему только с первоклашками заниматься. А если он маньяк? Он ее растлил и теперь заставляет его покрывать! Какие же мы с мужем дураки, надо срочно ехать к нему домой, а дневник в полицию отнести или в прокуратуру. Пусть разбираются.
А что, если он, заметая следы Нет!»
Вера остановилась, как будто налетела на преграду.
«Всё будет хорошо. Юля вернётся домой. Мы найдем ее и все будет хорошо!» как мантру повторяла Вера, раскачиваясь посреди комнаты. О том, что нужно позвонить в полицию и рассказать о домогательствах учителя она как будто забыла.
***
Юлька нашла подходящее место. Здесь было достаточно светло от луны и далеко от большого зала, где собиралась нехорошая компания. По дороге в новые хоромы Юлька прихватила у них кусок пенопласта хотя бы не на бетонном полу сидеть. Забившись в угол, она попыталась заснуть.
Повреждённая рука сильно болела, зато кровь уже остановилась. Сначала Юлька хотела забраться в самую темную часть здания, полагая, что там ее точно никто не найдет, но не смогла справиться со страхом.
Сон не шел. Машины, спешащие отвезти своих хозяев в теплые дома, где их ждут теплые постели и горячий ужин, шуршали всё реже. Город засыпал. Юлька вдруг отчётливо представила, как по ночному городу идёт маньяк. В жёлтом плаще, с капюшоном, закрывающим лицо, тяжёлые сапоги, в руке нож. Ищет, он, конечно, же её, Юльку. Вот он остановился на перекрестке, повел носом, как будто принюхиваясь, откуда пахнет кровью, страхом и безысходностью, развернулся и медленно пошёл к стройке.
Теперь каждый шорох, каждое дуновение ветра заставляли сердце подростка останавливаться. Вдалеке послышался смех, большой компании, подростки были явно пьяны и искали приключений, приставая к редким прохожим. Возможно именно эти ребята тусуются в недостроенном спортивном комплексе, что служит Юльке прибежищем. Теперь девочка была бы рада таким соседям, маньяк бы не сунулся к ней при свидетелях. Но они прошли мимо.
Скорее бы утро. Рука болела все сильнее, стала горячей и опухла. Сейчас бы к маме, она бы знала, что делать, пусть бы поорала, если ей так нравится, только бы обняла, прижала к себе, успокоила. Мама раньше умела ее успокоить, Юлька и сейчас бы с удовольствием пообнималась с мамой, но никак не могла выбрать момент, они всё время ругались.