Он с огромным удовольствием съел хлеб, запивая его вкусным, полузабытым айраном. То, что он ел и пил, делало его пребывание в доме более естественным, и это придавало ему дополнительный аппетит.
Но вот он съел хлеб, выпил весь айран, поставил кружку на буфет, а на него никто не обращал внимания. И теперь, наоборот, оттого что он все съел и не уходит, стало еще более неловко.
Прошло еще минут пятнадцать-двадцать яростной игры. У хозяина сменился партнер, а на него никто не обращал внимания. Но когда снова вошла хозяйка, хозяин, снова подняв глаза, бросил на него беглый взгляд и крикнул жене по-армянски:
- Спроси у этого, что ему еще надо!
И снова метнул кости. Остальные мужчины с величайшим удивлением к тому, что он еще не ушел, разом взглянули на него, но и тут не смогли пересилить интерес к игре и снова покорно опустили глаза.
- Что-нибудь еще надо? - тихо спросила женщина, глядя на него своими лучистыми не по возрасту глазами.
- Я из Чегема. Я сын Ефрема, - сказал он ей.
- Ты сын Ефрема? - переспросила она и теперь залучилась не только глазами, но и всем лицом.
- Да, - сказал он.
И вдруг эта тихая, покорная женщина гневно преобразилась. Она заговорила с мужем на армянском языке, язвительно укоряя его тем, что тут стоит несчастный сын Ефрема, а он черт его знает чем занимается весь день. И опять все остальные игроки с величайшим удивлением посмотрели на него, но и как бы с уверенностью, что все это уже было, а игре никто не может помешать.
- Ты сын Ефрема?! - по-русски закричал хозяин и уставился на него своими сверкающими глазищами.
- Да, - сказал он, даже как бы пытаясь пригасить взрывной возглас хозяина.
Хозяин, с размаху хлопнув крышкой игральной доски, закрыл ее. Он яростно обратился ко всем остальным игрокам на армянском языке. Он обратился к ним так, как будто давно просил их покончить с игрой и убраться отсюда, а они никак не убирались. И вот терпение его лопнуло. Никаких возражений он не слушал, небрежно расшвыривая деньги играющим, и, покрывая недовольный гвалт, кричал и показывал на двери. Наконец они все ушли, как бы пораженные фантастическим обстоятельством, которое могло оказаться интереснее игры в нарды.
Хозяин подошел к нему и, сверкая на него глазищами из-под черных мохнатых бровей, спросил:
- Так ты сын Ефрема?
- Да, - повторил он.
- А как зовут его жену? - вдруг спросил хозяин.
- Маму? - растерялся он. - Шазина.
- Правильно! А ты помнишь, где мой дом стоял?
- Конечно, - сказал он.
- Если от моего дома, - сердито закричал хозяин и резанул ладонью воздух, - прямо вниз смотреть, кто там живет?
- Охотник Тендел.
- Правильно! - заревел хозяин. - Дай я тебя расцелую, мой мальчик! Сколько времени прошло! - Он облапил его и смачно поцеловал в губы. Вдруг оттолкнул, продолжая придерживать за плечи: - А как ты попал сюда?
- Бежал из плена.
- Молодец! - закричал хозяин. - Будешь жить у меня до прихода наших! Ничего не бойся - здесь все свои! В нарды играешь? - неожиданно спросил он, видимо, почувствовав свой неутоленный азарт.
- Да, - сказал Алексей.
- А деньги есть?
- Есть тридцатка!
- Садись, сыграем! - сказал Ашот, усаживаясь сам и усаживая его, - положи деньги сюда!
Алексей достал Машину тридцатку и выложил ее на столик.
Хозяин тоже выложил тридцатку на столик. С грохотом распахнул игральную доску и стал раскладывать фишки.
Он тоже разложил фишки по местам.
- Деньги мне не нужны, - пояснил хозяин, - но без денег неинтересно играть.
С этим он бросил кости. Хозяин, конечно, играл намного лучше, и, выиграв у гостя тридцатку, он его окончательно усыновил.
Так он стал жить в доме дяди Ашота. Вскоре он познакомился с местными людьми. Некоторые из них были связаны с партизанами. И он принимал участие в нескольких партизанских вылазках, которые проводили далеко от этого села.