Возле старика стояло ведро, почти наполненное сотами. Из ведра торчала свежеструганая дощечка, вонзенная в соты.
- Здравствуйте, дедушка, - сказал он, остановившись у входа.
Старик поднял голову и только теперь заметил его.
- Здравствуй, мил-человек, - ответил старик, - издалека будешь?
- Иду в Майкоп, - неопределенно сказал он, стоя у входа.
- Садись, в ногах правды нет, - кивнул старик на лежанку, - до Майкопа ботинки износишь, пока дойдешь, хотя они у тебя крепкие...
Он сел. Теперь они сидели рядом в метре друг от друга.
- Дедушка, - сказал он, - меду не продадите?
- А сколько у тебя денег? - спросил старик, глянув на него ясными васильковыми глазами.
- Денег нет, - вздохнул он, - вот пиджак могу дать.
- Зачем мне твой пиджак, - сказал старик, глянув на пиджак, - мед у меня свой. Угощайся. - Он склонился к ведру, стоявшему у ног, туго провернул дощечкой и осторожно вытащил ею большой ломоть сочащихся сот. - Ешь! Не жалко!
- Спасибо, - сказал он и стал растерянно озираться, не зная, как взять этот сочащийся ломоть.
- А вон мисочка, - кивнул старик на конец лежанки, где стояла деревянная миска, прикрытая старым полотенцем.
Он скинул полотенце, дунул в миску и подставил старику. Старик шмякнул в нее ломоть сот и снова вонзил дощечку в содержимое ведра.
Миска приятно потяжелела. Он поставил ее на колени, вынул перочинный нож, раскрыл его и, отрезав кусок от сот, поймал его губами и стал есть, выжевывая и высасывая из него ароматный мед.
- А откуда ты будешь родом? - благостно спросил старик, глядя, как он ест.
- Я из Абхазии, - сказал он, причмокивая и блаженствуя.
- Так у меня же абхазские пчелы, - сказал старик, - я семь лет прожил в Абхазии. Знаешь такое место - Псху?
- Конечно, знаю! - вскрикнул он, радуясь, что старик жил у него на родине. - Но сам я там не бывал... Там сейчас немцы...
- Немцы, мил-человек, скоро везде будут...
Что-то кольнуло в груди беглеца, но съеденный мед успокоил: старик, что с него возьмешь.
- А здесь их много? - спросил он.
- Мне они не докладывают, - ответил старик и снова посмотрел на него васильковыми глазами. - Но как же ты из Абхазии здесь оказался?
Он хотел сказать ему правду, но что-то его удержало.
- Гостил у земляка, - сказал он, снова принимаясь за соты, - война меня здесь застала.
- Не успел уехать?
- Не успел.
- Долго же ты раздумывал, - сказал старик и добавил: - Дать еще меду?
- Спасибо, - сказал он и подставил миску.
Отмахнув ладонью пчел, кружащихся над ведром, старик снова провернул дощечку и, вынув ее, сковырнул ему в миску кусок сот поменьше.
- Куда ж ты на ночь глядя пойдешь? - раздумчиво сказал старик. - Хочешь, идем ко мне домой... А то в шалаше оставайся. Только не сожги его.
Он подумал-подумал и решил все-таки оставаться в шалаше. Мало ли кто у старика дома и какие у него там соседи.
- Я, пожалуй, останусь, - сказал он, - спасибо за мед.
- Абхазская пчела - лучшая в мире, - проговорил старик и осторожно столкнул ногтем большого пальца правой руки пчелу, севшую ему на левую руку. Подняв на беглеца васильковые глаза, добавил: - У нее самый длинный хоботок... Самый длинный... Может, и лучше остаться тебе здесь. У меня невестка злая. Ну, я пойду. Куда-то собачка ускакала. - Старик поднялся и, встав у входа в шалаш, начал громко кричать: - Рекс! Рекс! Рекс!
Тяжелое дыхание собаки он услышал раньше, чем увидел ее. Старик сделал шаг назад, как бы приглашая собаку, и он увидел огромную лохматую кавказскую овчарку. Она молча уставилась на него. Почувствовав смутную тревогу, он взглянул на старика и вдруг увидел профиль его, искаженный злобой. Похолодел. Выплюнул изо рта вощину и, не выпуская собаки из кругозора, мгновенно оглядел шалаш, ища чем защититься. Цапнул глазами из старого костра самую увесистую головешку.