)
ШКОЛА ПРОСТОЙ ЖИЗНИ
Брошюра с проспектом "Morkshin School" или "Simple Life School" ("Школы простой жизни") появилась около двух лет тому назад. Написана она была, как небольшая поэма, как сказка Оскара Уайльда, и на первый взгляд была полна самых несбыточных мечтаний.
Читателю ее рисовалась идеальная семья воспитателей и воспитанников, объединенных идиллической любовью и бескорыстной дружбой, добывающих все необходимое для жизни трудами собственных рук и отделенных от всего остального мира непроходимыми лесными чащами. Члены этой семьи довольствуются немногими одеждами, едва прикрывающими тело, питаются растительными, невареными продуктами, спят на голой земле. Конечно, при этом имеется оговорка: дети, поступающие в школу, постепенно приучаются к новому режиму.
Упрощение жизненной обстановки, один из главных принципов школы, распространяется не только на подробности домашнего быта, но и на учебные предметы, и на программу детского чтения. С течением времени пред детьми школы должна раскрыться самая содержательная и самая захватывающая из книг: книга природы.
Главной целью подобного "опрощения" было: укрепление духа и тела, приспособление к самым трудным обстоятельствам жизни, а также экономия времени и сил - тех сил, которые обыкновенно тратятся нами на удовлетворение наших - далеко не насущных - потребностей, а могли бы быть потрачены на служение и помощь ближнему.
Все эти идеи проспекта не могли не показаться симпатичными и Заслуживающими всякого сочувствия. Но осуществимы ли они в наш век? И притом в какой стране? - в Англии, где и на милю нельзя уйти от автомобильной или железной дороги, в самом центре европейской цивилизации, позитивизма, материализма...
Я посетил "Morkshin School" или "Школу простой жизни", на этих днях, то есть через полтора года после ее возникновения.
Я убедился в том, что эта школа, действительно, возникла и существует, и притом ни на йоту не отступила от своей программы и от своих принципов.
В трех часах езды от Лондона, в графстве Hampshire, среди сосновых лесов, одиноко высится красивое двухэтажное здание с садами, огородами, с разбросанными там и здесь палатками.
У арки, увитой красными и белыми розами и отделяющей площадку перед домом от широко и свободно раскинутого сада, встретил меня глава школы - м-р Ойлер. При нервом взгляде на этого человека можно было растеряться от неожиданности впечатления. Я ожидал увидеть исконного англичанина, наделенного дипломом и высокой ученой степенью Оксфордского университета, бывшего некогда чемпионом крикета и, кажется, лаун-тенниса (блистательное отличие англичанина!), а увидел человека с наружностью знатного и благородного араба из Палестины, или, еще лучше сказать, увидел живую копию с Иоанна Крестителя , каким его изобразил Александр Иванов. Рослый, статный, с ниспадающими на плечи темными волосами, с вьющейся темной бородой, с арабским профилем лица, весь окрашенный ровным и навсегда осевшим загаром, покрывающим и большой выпуклый лоб, и стройные ноги, - он, казалось, никогда и не носил другого наряда, чем эта облегающая тело рубашка и короткие штаны до колен.
Радушно провел он меня на поляну сада, где (это было на закате) дети совершали свою вечернюю трапезу. Расположились они порознь, - кто на скамье, кто на траве под отдаленным деревом. В руках у каждого была тарелка, нагруженная доверху листьями салата и капусты, бразильскими орехами, финиками, бананами и т. д. Дети были одеты, как их учитель. Длинные волосы их были перевязаны ленточками или начесаны на лоб. Впрочем, в школе не оказалось на этот счет общего правила, общего фасона: иные из мальчиков были коротко острижены, иные причесаны по-английски, с пробором.
Только у немногих были полные щеки, пухлые руки и ноги. Большинство детей отличалось скорей худощавой, чем полной комплекцией.