Всего за 400 руб. Купить полную версию
Но все, на что был способен психолог в детском саду, это поставить мне СДВГ5, даже не объяснив, что с этим делать. Именно так мама и заявила:
Ну, поставили тебе какое-то СДВГ, а я откуда знаю, что это! Они должны были с тобой что-то делать.
Конечно они, мама! Ты-то тут причем? Как будто я не твой ребенок.
А может, тебя в роддоме подменили? снова попыталась откреститься от ответственности она.
Я бы рада была, если так, но мы с тобой слишком похожи, зачем-то на полном серьезе на ее несерьезное высказывание ответила я.
Я устала от тебя! Пришла снова меня обвинять!
Я тебя не обвиняю, а пытаюсь понять, почему ты так поступала?
Как поступала? Я с утра до ночи вкалывала, чтобы вас прокормить. Да, не было денег на вещи и игрушки, да и зачем это все, когда нам отдавали другие? Жрать было нечего, а тряпье ни к чему!
И снова она уходила с темы воспитания и любви на тему «вас накормить». Как будто бы ребенку, кроме еды ничего не нужно было. Но ведь это далеко не так. И мне до сих пор не понять, почему в те далекие советские времена родители не умели любить? Неужели работа их так выматывала, что они лишались базовых инстинктов по отношению к своему ребенку? Но сейчас люди тоже работают и почему-то уделяют своим детям время, и не упрекают в том, что им нужно «вас накормить». Что изменилось? Женщины научились быть женщинами? Матери научились быть матерями?
В этом всем мне предстояло только разобраться, и я надеялась сделать это с помощью матери.
Глава 6. Брошенность (лагеря)
Ты видела, что я не могу быть в коллективе? продолжила свой допрос я.
Откуда бы я это видела?
Я всегда сбегала из садика, просила туда меня не отводить или забирать пораньше. Я не могла находиться в лагерях, куда ты меня отправляла каждое лето.
Ты нигде не могла подолгу оставаться, и что с того?
Тогда зачем ты меня туда отправляла?
Куда?
В лагерь, к примеру. Помнишь, как ты отвозила меня в «Чайку» и сама мне показала, как добраться до остановки и уехать домой, если не понравится. И ведь я твоим советом воспользовалась в первые же дни. Вот только ехать куда не знала и чуть не заблудилась.
Тогда воспитатели такую панику подняли! усмехнулась мама, даже не понимая, о чем я снова ей пытаюсь рассказать. А ты вечером явилась!
Я напугалась, и никто этого даже не заметил. А потом ты отправила меня обратно. Зачем?
Так путевка же была! Там тебя хоть кормили, а дома жрать нечего было.
И снова это «вас накормить», которое уже сидело поперек горла! Мама! Ты понимала вообще, что мне нужна была ты, а не еда. Нужны были твои защита и внимание. Но нет, она не понимала, с усмешкой рассказывая, как привезла меня обратно и выслушивала от воспитателей нотации. Мол, что тут такого, что ребенок сбежал, не потерялся же.
Это был первый мой лагерь, где я так и не дожила до конца смены, все-таки вымолив, чтобы меня оттуда забрали.
Во второй лагерь я отправилась в более взрослом возрасте, правда, находился он далеко за городом, и сбежать оттуда было сложнее. Но я пыталась. А еще я украла у своей соседки по комнате магнитофон, о котором всегда мечтала, но понимала, что мне такое никогда не купят. Но мама не отчитала меня и за это. Казалось бы, ей все равно, что я делала, лишь бы за это не пришлось отвечать ей. И она не ответила, потому что сбежать мне не удалось, и магнитофон я вернула.
А потом были долгие дни и постоянные звонки домой со слезным «Забери меня отсюда». И она забрала. Я снова не дожила до конца смены.
Но вопрос был в другом, почему меня вообще отвозили в эти лагеря, если я не могла там находиться?
Ты же сама хотела! возмутилась мама. Сначала просилась, а потом ныла, чтобы тебя забрали.
Я просилась?
Ты, конечно! Я доставала тебе путевку на заводе, а ты потом не хотела там быть.
Вот этого я не могла вспомнить, почему сначала хотела в лагерь и не срабатывало то, что я там уже была и мне не понравилось.
Сейчас-то я знаю причину этой двойственности. Корни ее уходят в мое психическое расстройство, где я нуждаюсь в обществе, а когда в него попадаю чувствую себя чужой и хочу побыстрее спрятаться ото всех.
Я болезненно воспринимаю, когда человек в чем-то со мной не согласен. В такой момент мне кажется, что мир вокруг рушиться и тот другой тому причина. Ведь он не видит истины, которая не просто слова, а что-то большее. То, что может нарушить устой его и моей жизни. И мне хочется доказать свою точку зрения, спасти нас от надвигающейся из-за неправильности мышления опасности. Но это не удается, и я начинаю злиться. Ведь агрессия это одна из базовых защит во время опасности. А еще я чувствую, что снова не понята. У меня появляется стойкое ощущение, что я пустое место, раз меня не слышат. И это тоже начинает выводить меня из себя. Своей злостью я пытаюсь докричаться: «Эй, смотри, я здесь! Я существую». Но сама в это уже мало верю, поэтому переключаюсь на самоуничтожающее поведение. Оно может быть разным, от нервного поедания пищи до нанесения себе физических повреждений. Боль дает возможность почувствовать, что я жива, а значит, существую.