Валерий Вайнин - В мире этом Стихи стр 8.

По лицам дождь размазал слизь.
И лунный диск над миром целом
навис оптическим прицелом.
Заройся в землю и молись.
Когда напьется крови тьма,
день поразит безумьем мрачным.
Едва ли ты сочтешь удачным
начало это для письма.
Прости. Но сволочь всех мастей
здесь деловито корчит рожи.
Коль рассудить избави Боже
тебя от наших новостей.
Обычай слеп и бестолков:
не ставя каверзных вопросов,
сюда, на ярмарку отбросов,
он шлет заморских дураков.
Реклама бьет по головам
народ слюною захлебнулся.
Хотя процесс и затянулся,
трещит империя по швам.
Тут предают легко и зря,
тут школьный вздор несут, старея,
тут есть забота у еврея:
как быть с останками царя?
Тому сопутствует успех,
кто разменял талант на блядство.
Лишь в этом равенство и братство,
и сей закон един для всех.
Поскольку я сегодня пьян,
готов и сам продаться, каюсь.
Пардон, родная, закругляюсь.
Ну как там Тихий океан?
Небось темна, как шоколад,
под солнцем радуешься тучке?
А каково столичной штучке
писать в провинцию доклад!

Морозы, как взломщики, лезут в нутро,
хоть рот на замок закрывай.
Однако зима не выносит метро,
ее привлекает трамвай.
Зима задыхается в недрах земли,
слабеет, пускает слезу.
Само собой, нищие это учли
и стали работать внизу.
Убогим калекам не видно конца
вдоль мраморно-белой стены.
Без рук и без ног, а порой без лица
мелькают кошмарные сны.
И вальсами плещет в грохочущий зал
скрипач с помутневшим зрачком,
как будто сам дьявол явился на бал
и такт отбивает смычком,
чтоб нищие в танце забылись на час,
чтоб язвы прикрыла нужда.
Скандируя «ра́з-два-три, ра́з-два-три, ра́з»,
в туннели бегут поезда,
и жалость трусливая, прячась во тьме,
больней норовит укусить
Позволь тебя, милая, в этом письме
впервые на вальс пригласить.
Кружа́тся уроды и молод, и стар
послушные ритму колес,
ведь горе людское обычный товар,
которым торгуют вразнос.
Так было и будет. Замечу одно:
нельзя забывать никогда,
что в бизнесе этом подделок полно.
И мимо спешат поезда.
И слезы нелепые стынут у глаз,
и вальс не смолкает в пути.
Дай руку мне. Ра́з-два-три, ра́з-два-три, ра́з
Я сбился, родная. Прости.

Я жду повторенья волшебного мига,
когда мир сияет и можно считать,
что жизнь это просто открытая книга,
которую дважды нельзя прочитать.
К мечтателям Автор всё строже и строже.
Возможно ли царство без крови и слез,
гадают в России, в Америке тоже,
но я опускаю подобный вопрос,
поскольку не верю в контракт с небесами,
а также в «последний, решительный бой».
Сюжеты, родная, придумаем сами,
чтоб тонкий ценитель назвал их судьбой.
Ведь книга есть книга: лгуны и убийцы
здесь делят удачу в неравных долях.
И если нет шансов исправить страницы
давай хоть заметки черкнем на полях.
Не вижу резона спешить к эпилогу:
заботливый Автор внушил мне одно:
любить это значит ступить на дорогу,
которую дважды пройти не дано.
Маршрут свой по звездам проверим искусно,
чтоб выйти из круга и время догнать.
В России тревожно, в Америке грустно,
но где нет печалей, хотел бы я знать.
Ответ не известен. Кряхтя и хромая,
должны мы, родная, скитаться во мгле.
Но ветер с целебным дыханием мая
легко нас отыщет на этой земле.

Жили-были Добро и Зло.
Я с обоими был знаком.
Им в делах потому везло,
что дружили они тайком.
Они дожили до седин,
не сутуля могучих плеч,
и, когда я гулял один,
норовили меня завлечь.
Зло хихикало: «Дуй сюда!
Мы устроим семейный пир!»
Голосило Добро: «Беда!
Помоги мне исправить мир!»
Зло шипело: «Отстань, козел!»
А Добро: «Постыдись, палач!»
И в досаде я мимо шел:
надоели они, хоть плач.
Но терпенье иссякло вдруг
я со временем стал грубей,
и на вопли: «Что делать, друг?»
я ответил Добру: «Убей.»
Я поставил вопрос ребром:
«Сколько платят за роль Козла?
Грех тебя называть Добром,
если ты не прикончишь Зла.»
Тут Добро испустило стон
и с волненьем, дыша едва,
возразило, что есть закон,
что нельзя нарушать права,
что жестокость гнусна вдвойне,
если цели твои чисты
Зло меж тем подмигнуло мне,
свежий труп волоча в кусты.
Ты, родная, легко поймешь,
что от истины я далек.
Сказка эта конечно, ложь,
но, как водится, в ней намек.
Я в трудах закаляю плоть
и не верю в бою весам.
От Добра бережет Господь,
а со Злом разберусь я сам.