Всего за 990 руб. Купить полную версию
Не прошло еще и пяти минут после вызова с занятия, как меня уже встретила на пороге своего кабинета чем-то очень озабоченная заведующая учебной частью и загадочно намекнула, что меня ожидает в соседней комнате один человек с которым я должна быть до предела откровенной.
К сожалению, в тот момент я совершенно не поняла этого намека. Зная лишь, что на ученом совете института меня представили к получению Ленинской стипендии, и связывая вызов в учебную часть, как и все в моей группе, именно с этим, я, конечно же, по-своему оценила этот странный намек. Меня слишком задели слова об откровенности, и я с юношеским максимализмом стала пылко внушать этой видевшей все на своем веку женщине, что всегда откровенна что не лгу что что что Во мне что-то зашевелилось, неприятное, скользкое, словно угорьНо я вовремя осеклась, вспомнив вдруг, что «всегда откровенна, что не лгу» это все от былого. В настоящий момент я храню свою тайну, охраняя ее от кого?.. от друзей Значит я, я уже не такая, как раньше. Откровенность прозрачный родник, а в моем роднике появился осадок. Он буквально на днях растворится, и все все узнают о том, что он был.
Но тем не менее обиженная недоверием заведующей, я зашла в соседнюю комнату.
За столом сидела «железная маска» во всяком случае, так в первый момент мне показалось, потому что мужчина, лишь рукой предложивший присесть, имел совершенно непроницаемое лицо без единой морщинки, несмотря на довольно солидный возраст, о котором свидетельствовали редкие пряди поседевших волос и залысины.
Это непроницаемое, как будто бы покрытое броней лицо-панцирь приоткрыло свой рот и без признаков какой-либо мимики, не представившись и не узнав, как меня зовут, стало нудно, заученно, надоевшими штампами задавать мне вопросы настолько разнокалиберные и разносортные, что я никак не могла понять для чего вообще был затеян им этот, на первый взгляд, столь бестолковый разговор.
Обучаясь буквально с первого курса клиническому мышлению и уже зная, что правильно собранный анамнез помогает поставить диагноз больному, я пыталась понять о каком «диагнозе», связанном с моей жизнью, сейчас идет речь. Но так и не разгадала шараду до конца (поняв только, что Ленинская здесь ни при чем), не уяснив логики задаваемых мне то и дело вопросов, напоминающих арии из разных опер и оперетт.
Я перескакивала со сведений о моих друзьях на сведения о наших преподавателях (причем, эти сведения знали все вокруг, особенно в учебной части, где велся «таинственный» разговор), сообщая какую-то несуразность о нашей семье, вплоть до тех ее членов, которых я никогда в своей жизни не видела. Я с трудом успевала отбиваться ответами на буквально бомбардирующие меня вопросы, касающиеся чего и кого угодно, кроме меня самой. Интуиция подсказывала, что надо обнажать лишь позитивные моменты
И только в конце разговора, когда я уже почти вырвалась из тисков почему-то гнетущей меня атмосферы не состоявшегося по-настоящему знакомства любопытствующий так и не сообщил мне своего имени, не поинтересовался моим, задавая практически безличные вопросы, я вдруг отчетливо услышала во вновь брошенном бесцветно-монотонным тоном вопросе-допросе, догнавшем меня уже у двери, свое, а не чье-то имя.
А в Вене у Вас, Кира, какие дела?
Какие дела? Я опешила. Откуда он знает про Вену, когда я храню эту тайну?
Так почему Вы все-таки выбрали Вену? Обескураживал меня уже следующий вопрос вновь начатой «бомбардировки», несмотря на то, что я еще не ответила на предыдущий. Ведь это же капиталистическая страна. В конце концов, можно было поехать и в социалистическую Болгарию.
«Курица не птица, Болгария не заграница», моментально засорили мне голову слова одного из наших преподавателей, посетившего по туристической путевке Софию и поделившегося с нами своими впечатлениями, считая, что Болгария просто стала уже шестнадцатой советской республикой, но, слава Богу, что у меня хватило ума не говорить об этом вслух.
Да потому что я вспомнила наставления заведующей учебной частью об откровенности Да потому что Да потому что в Вене каждый камень поет, как будто выдохнула я из себя.
Что Вы сказали?.. Каждый камень поет? наконец увидела я человеческое лицо, выражавшее искреннее недоумение.
Я что-то не понял. Как это каждый камень поет?
Железная маска была тут же сброшена. По-видимому, я что-то сказала не так, во всяком случае, не совсем стереотипное и заранее запрограммированное. Такое растерянное лицо невозможно было подделать. Оно было истинным и «натуральным».