Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Этот сонный, фантастически добрый толстяк трогательно любил малышей, всегда возился с ними, и его часто можно было увидеть разговаривающим с первоклассниками. Интересовался он археологией, и настолько серьезно, что выступил на кандидатской защите в Тартуском университете (он ездил в Тарту на каникулы), и едва ли не самыми вескими были признаны именно его возражения. Так что сонная внешность его была обманчива. Он как раз спал мало.
Третий член компании при своей внешней заурядности - он был узкоплечий, лопоухий, со впалой грудью, с маленькой головой - обладал феноменальной памятью. Кажется, у Яблоновского одному из гимназистов достаточно один раз прочитать страницу учебника, чтобы запомнить ее на всю жизнь. Прочитав, он вырывал ее. Коля Громеко действовал в подобном же духе: перелистав все учебники в начале года, он возвращался к ним крайне редко, да и то на пять-десять минут. При всем том он был довольно ленив, цедил сквозь зубы саркастические замечания и, интересуясь всем на свете - от шахмат до династии Дин, - делал вид, что ко всему равнодушен.
Об этой компании можно сказать, что она была как бы психологическим центром класса. Но был в ней и свой центр - Володя Северцев.
Ну-с, к нему я буду возвращаться не раз и поэтому для начала расскажу только о первом впечатлении: он был, что называется, ладно скроен и крепко сшит, высокого роста, черноволосый, с бледно-смуглым лицом.
Почти не занимаясь, он всегда шел первым, в спорах неизменно побеждал, в любой игре - от пятнашек до баскетбола - был сильнее, увертливее и находчивее других. На первенстве своем он открыто никогда не настаивал, однако же и делить его ни с кем не собирался.
Как-то поздней осенью вся компания отправилась кататься на лодках, и один из гребцов потерял уключину. Никому не хотелось лезть в холодную воду, и тогда Володя, выругавшись, разделся, нырнул - и вернулся с пустыми руками. Его стали отговаривать, он, не отвечая, снова бросился и нырял до тех пор, пока, посиневший, измученный, не появился с уключиной в руке.
Он собирался на исторический факультет, причем интересовался, это может показаться странным, рыцарством XIII-XIV веков. Но на деле это не так уж и странно. Наш город в XIII веке принадлежал какому-то рыцарскому ордену, от которого остались хорошо сохранившиеся крепостные стены. Началось это увлечение в кружке юных краеведов, а дошло до того, что Володя выступил на комсомольском собрании, доказывая, что, раз уж мы стремимся разумно воспользоваться всем предшествующим опытом человечества, почему бы в Устав комсомола не внести некоторые пункты рыцарского кодекса средних веков.
Кстати сказать, таких ребят, как моя четверка, теперь много, и исключительность их не так уж исключительна, как может показаться с первого взгляда. Известный новосибирский педагог, в прошлом мой ученик, как-то показал мне альбом, который ему подарили выпускники в 1963 году, прощаясь со школой. Если судить по этому альбому, добрая половина его класса ни в чем не уступала моей четверке. Что вы скажете, например, о такой формуле: "Площадь оценки жизненных явлений равна произведению заложенных в них основ на высоту сознания"? Правда, это Новосибирск, специальная школа, в которой занимаются будущие программисты. В нашем маленьком городе мои ребята были исключением. Много было и совсем других. На последней парте, например, сидел один парень, фамилию которого я, к своему стыду, долго не мог запомнить, хотя она была очень проста. Вызывая его, я с тоской слушал его тусклый, невыразительный голос. Томился и класс. Отвечал он медленно, с трудом, как будто стыдясь того, что он говорил. Он был медвежеватый, с большим туловищем и короткими ногами.