Поклонился Добрыня матери до самой земли.
Как говорится, видели молодца сидючи, да не видели молодца едучи: только пыль за ним столбом встаёт, по дороге курится.
Заехал Добрыня в Оскориные горы, а в ту пору Змея о девяти головах в горах не случилось улетел тот на Русь творить своё чёрное дело. Стал Никитинец разыскивать его гнездо: заглядывать во все норы, захаживать во все пещеры. Долго он по всем горам Змеиное жилище искал. Забрался в одно: сидит там красная девица, княжья племянница Бавушка Забавница, а по ней ползают Змеевы детки. Добрыня девицу на своего коня поднял, вывез из змеиных гор, посадил её под сырой дуб и рассудил так:
Коли вернусь я сейчас в родную землю, будет поганый Змей по-прежнему на Русь летать, безобразничать, красть красных девушек. Вернусь-ка я вновь в Оскориные горы дождусь там хозяина и привечу так, как никто его ещё не привечал.
Оставил Никитинец княжью племянницу у того дуба и поспешил обратно. Не успел он до Змеева гнезда добраться, как небо потемнело, чёрные тучи на него взгромоздились, белые облака с него попадали то Змей о девяти головах к себе домой возвращается.
Увидал Змей Добрыню, усмехается:
Заехал ты, Добрыня, не в свои места. Того не знаешь на Руси у меня полсилы есть, в Оскориных же горах её втрое ко мне прибавляется. Потоптал ты у Пучай-реки мою грудь, а здесь не сносить тебе головы.
Набросился он на богатыря, да только тот не сдаётся, хоть и втрое прежней силы у Змея. Бьются они день не едят, не пьют. Другой день бьются не едят, не пьют. Принялся у Добрыни конь прихрамывать, да и у самого Никитинца силы уже не по-старому. Вспомнил он про маменькин подарочек: достал платок, взялся им тереть бело лицо да могуче плечо. Стало силы у него вдвое больше прежней. Добрыня тогда Змея подкинул, замял, затрепал: плохо стало Змею. Выдернул Никитинец шелковую плёточку, протянул ею коня по костям, по рёбрам, тот и перестал прихрамывать, а как протянул ещё раз, подскочил конь к самому небу, к самим облакам здесь Змею о девяти головах и конец настал. Добрыня Змея на мелкие части рассёк, разбросал те части по Оскориным горам, чтобы они не срослись, затем плёткой похлестал всех его змеёнышей не оставил жить ни единого.
Добрыня Никитинец и Василий Казимирович
ак привёз Добрыня в Киев княжью племянницу, сам князь выскочил встречать Никитинца, насыпал ему полные карманы серебра-золота, повёл к себе в палаты. Устроил Владимир почётный пир на князей-бояр, на удалую дружину. Бояре и дружинники вином и мёдом напивались, разных кушаний наедались, от осетров и лебедей только и остались на скатертях сахарные косточки. Добрыня на том пиру сидит, помалкивает, а Владимир Красно Солнышко всё размахивает белыми руками, поворачивает могучими плечами. Говорит князь:
Верные мои бояре-дружинники! Кто бы из вас сослужил бы мне великую службу: съездил в половецкую землю к самому хану Батуру Батвесову, свёз бы ему пошлиныдани? Накопилось тех пошлин за двенадцать лет сорок телег красного золота, сорок телег чистого серебра, сорок телег скатного жемчуга, да ещё в придачу к тому сорок сороков ясных соколов, сорок сороков чёрных соболей, сорок сороков гончих псов и вдобавок сорок сивых жеребцов.
Между боярами-дружинниками словно тень пролегла: взялись они толковать-перешёптываться. Больший за меньшего хоронится ни от большего, ни от меньшего нет ответа.
Сидел между всеми молодой Василий Казимирович. Вскочил тот Василий с места, поднялся с белодубовой скамьи. На ногах его сафьяновые сапоги, каблуки их серебряные, гвоздики золочёные. Стоит молодец, пошатывается, белой рукой подбоченивается:
Батюшка наш, Владимир-князь! Послужу я тебе верой-правдой, съезжу в половецкую землю к хану Батуру Батвесову. Отвезу ему все дани-пошлины, какие скопились за двенадцать лет.
Владимир обрадовался:
Так тому и быть!
Наутро Василий Казимирович проснулся и закручинился. Повесил он голову ниже плеч, потупил глаза в кирпичный пол. Надел затем свою чёрную шапку да и подался вон из княжьего терема. Бредёт по киевским улицам: ничего не видит, не слышит.
Навстречу ему Добрыня:
Здравствуй, удалой добрый молодец! Что идёшь невесёлым? Не нашлось для тебя вчера доброго места? Не налили тебе чары зелена вина? Или кто тебя, Василий, избесчествовал? Или сам в хвастовстве вызвался куда ехать?
Василий мимо ровно бык прошёл.
Добрыня не обиделся. Догнал его, вновь спрашивает: