Всего за 80 руб. Купить полную версию
Заканчивая эту часть повествования, я хочу попробовать убедить и себя, и вас (и клянусь, сам себя я считаю искренне убежденным) в том, что эти годы, проведенные мной в тесном семейном еврейском окружении, накрепко утвердили меня в примитивных либеральных ценностях, и окончательно избавили от риска впасть даже в самые слабые антисемитские настроения, что было не такой уж редкостью в советской среде и об этом я бы хотел поразмыслить ниже.
Глава 2
По-моему, в постсоветской России бытовой антисемитизм как-то выродился. Самые оголтелые антисемиты, идейные антисемиты-теоретики получили возможность политической организации, благодаря чему они:
первое вынуждены были покинуть (если занимали) какие-либо солидные легальные позиции поскольку теперь это несовместимо со статусом приличного легитимного субъекта,
и второе они увели кухонно-бытовые дрязги в свои политические резервации, откуда имеют возможность в меру ума и способностей заниматься мессианством для таких же, как они сами.
Массовый же, советский антисемитизм рядового обывателя сошел на нет, потому что размылась его почва.
В советском обществе фактически существовало только три легальных и криминальный путь самореализации личностей и утоления честолюбий:
советская государственная и партийная служба
наука
искусство
подпольная экономика или чистый криминал
Соответственно, все давление и сопротивление канализировалось в этих четырех областях. Теперь же, при всей искаженности экономической системы появилась вселенная денег, частной собственности и рынка. Внутренним рыночным отношениям нет дела до ваших националистических пристрастий, и главное, даже при наличии каких-то фильтров и барьеров на государственной службе, в государственных науке и культуре, остаются возможности самореализации в негосударственной экономике, негосударственной науке, негосударственном искусстве.
Наличие большого числа еврейских и нерусских фамилий в списках богатейших людей необъятной нашей родины не вызывает, как ни странно, антисемитского раздражения у заселяющих её обывателей. Современный фольклор на эту тему отсутствует. При упоминании о фольклоре мне пришло в голову забавно-циничное сравнение по поводу трех самых известных бизнес-еврейских фамилий.
С детства мы, конечно, помним сказку о трех поросятах: Ниф-Нифе, Нуф-Нуфе и Наф-Нафе, которые в соответствии со своими воззрениями на жизнь по разному подошли к возведению собственных жилищ с последующими назидательными последствиями.
Так вот, в классификации этой сказки горячо любимый чукчами Роман Абрамович этакий Наф-Наф, спрятавшийся от напастей в им построенном надежном каменном дому.
Укрывшийся в тумане Темзы и сохранивший остатки состояния Борис Абрамович Березовский Нуф-Нуф с домиком из ветвей и сучьев.
Ну, а печально-героический (без иронии) М.В.Ходорковский Ниф-Ниф с хижиной из соломы
Что ж, закончим этот неглубокий публицистический экзирцис и вернемся к мемуарной части
Первое столкновение с грубым откровенным антисемитизмом произошло у меня в самом нежном возрасте в первом классе советской элитарной спецшколы. Как показала дальнейшая школьная жизнь, ничего особенно замечательного (не в смысле уровня даваемых детям знаний, а в смысле внутренних и педагогических отношений) в этой школе не было. Я до сих пор не только не люблю школу и «школьные годы чудесные», но, главное, (за некоторыми исключениями, естественно) не уважаю ее порядки и тамошних педагогов. Так вот, как-то раз в одну из переменок ко мне подошел мой соученик Слава Чисаревский и предложил поучаствовать в темной моего соседа по парте, Саши Зитина.
Саша Зитин был абсолютно ничем не выдающийся, на долгие годы ниже средней успеваемости, серенький еврейский мальчик-тюфяк. Отчетливо помню, как спросил Славу (чья национальность скорее всего тоже не восходила к предкам изначально заселявшим Великую Русскую равнину):
А за что, темную-то?
На что, будучи семилетним шкетом, впервые услышал от такого же шкета убийственно обнаженный и простой ответ:
Да, он еврей, и к тому же такой толстый и противный
Вот и все, а я, не особо размышляя, согласился.
Все-таки я не входил в состав посвященных и инициаторов, и во время экзекуции стоял в стороне, в полуметре за кругом обращенных ко мне спин, и непосредственно (честно) не участвовал в нанесении тумаков Саше, и не испытывал никаких чувств ни азарта, ни робости. Но, по-видимому, картинка была настолько отвратительной, что визуально этот круг сгрудившихся передо мной спин опять-таки врезался в память на всю жизнь. Из лиц помню только искаженное, остервенелое лицо Славы, а остальное анонимные спины. Не правда ли, характерная метафора круг анонимных спин и остервенелая гримаса?