Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
В этой связи надлежало пересмотреть и весь замысел картины Лауритца Туксена, с которым он прибыл в Россию. Все становилось другим, менялось. Тем более, что и императорская семья, и весь двор находились под тяжелым впечатлением от смерти Александра III. С его кончиной заканчивалась одна эпоха и начиналась другая. В такое непростое время Лауритц Туксен и прибыл в Россию.
Правда, его встретило немало старых знакомых. "В свой самый первый день в Российской империи я долго говорил с Анной гувернанткой Великой княгини Ольги, которую хорошо знал еще по Гатчинскому дворцу. Она рассказала мне во всех подробностях о смерти Александра III она присутствовала при нем, когда он умирал, а потом готовила тело к погребению. Я был потрясен до глубины души. Меня смерть Александра III потрясла и как человека, и как живописца, рисовавшего его. Каждый живописец невольно ощущает определенную духовную связь со своим объектом, с человеком, которого с помощью красок переносит на холст и я ощущал разрыв этой связи, и мне было тяжело". Смятение и печаль чувствовались во всем облике Петербурга, и Лауритцу Туксену "стало ясно, как сильно почитали русские Александра III, и как много должно было перемениться после его ухода в мир иной".
В какой-то момент ему даже пришла в голову мысль, что, может быть, ему было бы лучше уехать из России, дождаться более благоприятного часа. "Но жизнь брала свое, новый царь приступил к выполнению своих обязанностей, стал встречаться с подданными, с министрами, с людьми его двора, обсуждать новые дела, которые надо было решать безотлагательно. Постепенно государственная жизнь налаживалась по-новому, Россия училась жить под властью нового правителя".
Личное знакомство с Николаем и с его матерью, императрицей Марией Федоровной, позволили датскому художнику появляться при дворе и лично наблюдать, как Николай брал в свои руки бразды правления после гибели отца. Новый российский властитель понравился живописцу: "Николай был исключительно вежлив, тактичен, приветлив со всеми, хотя печать скорби и горя весьма чувствовалась на всем его лице. Он находил время для того, чтобы беседовать с людьми, вникать в суть проблем. В нем не ощущалось наивности или бросающейся в глаза неподготовленности к делам управления, напротив, чувствовался довольно способный администратор, хотя еще и не обогащенный разнообразным опытом. Но в самом подходе к делам ощущалась хорошая, здоровая основа нового императора. Он очень внимательно слушал, хотя и трудно было сказать, какие выводы он делает для себя, но он их, несомненно, делал и делал с прицелом на будущее практическое использование. Он вовсе не был упрямцем или грубияном, какими зачастую бывают самодержцы, облегченные неограниченной властью. Наоборот, в нем чувствовались такт, европейское образование и великолепное воспитание."
Одновременно художник обратил внимание на то, как "отлично сидела на Николае военная форма, и как живописно он смотрелся на фоне гусар придворного гвардейского полка и других военных, которые часто выстраивались шеренгами при входе во дворец или в его больших залах, где новый император принимал людей". Лауритц Туксен понимал, что для России это очень важно в ней правитель был прежде всего военным, ибо страна была огромной, и на протяжении всей своей истории вела череду почти непрерывных войн за расширение и выживание. "Русские прекрасно помнят недавние страницы своей истории войну с Наполеоном, Крымскую войну, войны с турками и ценят в императоре его бросающуюся в глаза воинскую стать и выправку. Несомненно, они видят в нем такого же способного командира, каким был и его отец, как-то сказавший, что у России есть всего два настоящих преданных союзника ее армия и флот", записывал в своем дневнике Лауритц Туксен.
На датчанина произвело большое впечатление то, как мужественно держался Николай после смерти отца, после того, как на его плечи легла ответственность за самую большую по территории страну мира. "Европейскому мозгу трудно вообразить ту меру ответственности и власти, которую неизбежно приобретает российский властитель, вступающий на престол. Она столь же огромна, как и эта страна. В истории было немало случаев, когда люди просто не выдерживали такой ответственности, пасовали перед такой огромной властью, и не находили в себе ни душевных, ни физических сил ей соответствовать. Однако у Николая все это происходит как-то органично. Нельзя сказать, что это прирожденный властитель, потому что такого рода людей в природе просто не бывает, но, с другой стороны, в нем явно присутствует то, чего недостает многим из нас истинная властность, твердая основа, скрытая за внешними покровами императорского лоска. Видимо, именно такой человек и нужен России, хотя те вызовы, которые бросает властителю страна, являются подчас непомерными".