Всего за 160 руб. Купить полную версию
Летом следующего года, находясь на даче, я сидел в беседке и, по обыкновению писал. На этот раз статью для одного искусствоведческого журнала. И вдруг под крышу залетела синичка и, сев на край столика, что-то сказала. «Фьюить, фить-фить» запомнилось мне. Какое-то мгновение мы сидели вдвоём и смотрели друг на друга. В тот раз мне удалось внимательно рассмотреть гостью, и с тех пор для меня эта лимонно-черно-серо-белое созданьице самая красивая из всех пернатых Божиих тварей.
Моё изумление усилилось ещё больше, когда на цветок обвивающего беседку клематиса сел шмель. Помню, как перекрестился, и синичка, видимо от неожиданности, вспорхнула и улетела. На душе наступила прозрачная и лёгкая тишина: отложив работу над статьёй, я тихо сидел и слушал, как шмель, мягко и проникновенно, совсем как церковный певчий протодиакон, брал, выводя обертона, низкие басовые ноты. «Миром Господу помо-о-олимся» услышалось мне. «А ведь всё так оно и есть,» подумал я и еще раз перекрестился.
На годовщину смерти отца я издал книгу стихов, и, назвав её «Апреллиадой», нарисовал на обложке шмеля. Бог даст, будет издана и книга в память о маме С названием я ещё не определился, но в том, что на обложку я приглашу фотографировать синичку, нет никакого сомнения.
За окном моим синичка,
Словно жёлтое яичко.
Посмотри сюда, сестричка,
Я пшена тебе принёс
Несмотря на то, что стужа,
Со вчерашнего простужен,
Знаю, что тебе я нужен,
И меня ты очень ждёшь
И нелюбовь, и непогода
Менялась погода, менялось в душе:
Готовилось сложное жизни клише,
И дождь многомерно весь день моросил
И не было планов, и не было сил
За что-нибудь браться, тянуть и тащить
За найденный кончик толстенную нить,
На что-то решаться и пробовать вновь
Сил не было тоже пришла Нелюбовь!
Она отрицала, она не брала
С собою оставшихся без попеченья,
Ей не подошло б закусить удила,
Она не владела ключами к спасенью.
Погода менялась, как детский каприз,
Как всякий запрос избалованной дуры.
А дождь знай старался так,
словно б на бис
Его вызывали и без фурнитуры,
Без кем-то приложенных к делу бумаг,
Без фактов, без стойких улик надрывался,
Как будто не дождь был, а уличный маг,
Что до волшебства не дошёл, а дорвался
И понял, что чудо ему по плечу,
Что всё удаётся, как по мановенью,
И крепко так,
словно б кирпич к кирпичу
На свет пролезало с ним Невдохновенье!
А что же поэт? А поэт ничего
Не мог изменить в этом акте суровом:
Пришла Непогода, а с ней для него
Предстали иными и тема, и слово,
И что-то ещё из того, что потом
Откроется, как номерная потеря
И всё же поэты не верят в облом,
Как, впрочем, и в чудо поэты не верят.
Так и бывает
И дождь, и сырость, и туман,
И наша новая невстреча
Октябрьских облаков кафтан
Сечён осеннею картечью.
И кажется, что не пройдёт
Желанье не желать иного,
А дождь крадётся, дождь идёт:
Чуть остановится и снова
К такому мне не привыкать
Дождю как есть обыкновенный:
То высохнет моя тетрадь,
То мокнет с ним попеременно.
Всё происходит у меня
Согласно осени, и право
Моё отныне у дождя:
Иду, сворачиваю вправо
Вот детский сквер, а вот и дом,
И никогда не забываю:
Здесь та, в которую влюблён,
Живёт и ничего не знает
О том, что в этот самый век,
Что в этот год и день с ней рядом
Без уточнений, без оглядок
Живёт влюблённый человек!
Во время Трисвятого
Был день осенний просто день
С его обычными делами.
Не грело солнце, в синий тень
Окрашивалась Временами
Дождливей и сырей была
И холодней, чем прежде, осень:
То ветер налетит и косит
Листву с дерев, а то метла
Метёт опавшую, да так,
Что понимаешь: до скончанья
Осенних дней всё за пятак
И содержанье, и названье
Я раздаю, друзья, и вновь
К трудам оседлым приступаю.
Нет, ты не девка крепостная,
Душа моя! В тебе любовь,
Любовь такая, что не может
Ничто на свете помешать
Дыханью твоему слагать:
Святый, Бессмертный, Крепкий Боже
Во всякий день, во всякий час,
Помилуй нас, помилуй нас