Один человек делает добро своим братьям - людям, другой уничтожает хищных животных, третий изобретает искусства силой своего гения. Вследствие этого считают, что бог одарил их более, чем толпу; воображают, будто они дети бога, после смерти их возводят в ранг полубогов или второстепенных божеств. Их не только ставят в пример как образец для прочего человечества, но и делают объектом религиозного поклонения. Тот, кто поклоняется Гераклу и Персею, вдохновенно им подражает. Алтари становятся наградой за талант и за смелость. Я усматриваю здесь только заблуждение, кое обращено ко благу. В таких случаях ошибки людей ведут к их собственной выгоде. Если бы древние римляне возводили в ранг вторичных богов лишь Сципионов, Титов, Траянов и Марков Аврелиев, в чем могли бы мы их упрекнуть?
Между Богом и человеком лежит бесконечность - согласен; и если по античной системе человеческая душа считалась конечной частью безграничного интеллекта, возвращающейся в огромное целое, не содействуя его росту; если предполагают, что Бог жил в душе Марка Аврелия; если душа эта превосходила другие души добродетелью в течение своей жизни - почему не допустить, что она еще более велика, когда освобождается от своего смертного тела?
Римские католики, наши братья (ибо наши братья - все люди), населили небо полубогами, коих они именуют святыми. Если бы они всегда делали правильный выбор, мы бы безоговорочно признали, что их заблуждение - услуга всему человечеству. Но мы осыпаем их проклятьями и презреньем, когда они чествуют Инаса -- рыцаря Девы; свирепого преследователя Доминика; безумного фанатика Франциска, расхаживавшего обнаженным, беседовавшего со зверями, наставлявшего в вере волка и слепившего себе из снега женщину. Мы не простим Иерониму, переводчику иудейских книг, человеку знающему, хоть и заблуждавшемуся, его попытки в своей "Истории отцов пустыни" возбудить наше уважение к святому Пахому, отправлявшемуся в гости верхом на крокодиле. И особое возмущение мы испытываем, видя, что в Риме был канонизирован Григорий VII, поджигатель Европы.
Не так, однако, обстоит дело во Франции с культом Людовика IX, который был храбр и справедлив. И если молиться ему - излишество, то совсем не излишество его чтить; такое поклонение только говорит другим государям: подражайте его добродетелям.
Я пойду даже дальше: я предполагаю, что в базилику помещают статую ГенрихаIV (завоевавшего свое королевство с силой Александра и с милосердием Тита21) - короля, который был добр и сострадателен, умел выбирать наилучших министров и сам для себя был первым министром; я допускаю: вопреки его слабостям ему воздают почести, превышающие обычную дань памяти великим людям; но какое из этого может проистекать зло? Несомненно, лучше преклонять колени пред ним, чем перед толпой незнакомых святых, одни имена которых стали предметом срамословия и насмешки. Это будет суеверием, я согласен, но суеверием безвредным - патриотическим энтузиазмом, но не опасным фанатизмом. Если человек рожден, чтобы заблуждаться, пожелаем ему достойные заблуждения.
С лица Земли надо стереть то суеверие, которое, делая Бога тираном, побуждает людей к тирании. Тот, кто первым сказал, будто отступников надо держать в страхе, вложил кинжал в руки тех, кто осмелился считать себя правоверными; тот, кто первым запретил всякое общение с теми, кто не придерживался его взглядов, ударил в набат гражданских войн по всей Земле.
Я верю в то, что кажется немыслимым моему разуму, а значит, в то. во что я не верю; итак, я должен питать ненависть к тем, кто похваляется верой в нелепости, противоположные моим. Такова логика суеверных людей или, точнее, таково их отвратительное безрассудство.