Всего за 400 руб. Купить полную версию
Эта известнейшая картина была закончена в следующем году и сразу представлена на шестой выставке передвижников. Среди пейзажных работ тех лет не было таких, которые бы сравнились в монументальности и эпичности с «Рожью».
Как писали критики, картина «одухотворена большой общественной идеей».
В пейзажах Шишкина всегда улавливали гражданственный подход, свойственный передвижникам, «сочетать критику действительности с утверждением положительного идеала». Пейзажист должен был воссоздавать не только размытые осенней непогодой русские просёлки да развалившиеся избы, но и бескрайние русские нивы, зелёные леса, полноводные реки. Словом, всё то, что могло стать источником народного богатства, да так, увы! до сих пор и не стало.
Вот и в картине «Рожь» вроде бы мечты об изменении положения русского крестьянина, о преобразованиях в стране. Зрители якобы задумывались над причинами нищенского существования русской деревни. Когда в стране столько природных богатств, такие просторы, Россия вполне могла бы быть могучей и обильной, а жизнь каждого человека в ней обеспеченной и счастливой.
«Какие деревья! В сущности, какая красивая жизнь должна быть возле них», эти строки из пьесы А.П.Чехова «Три сестры» вспоминаются, конечно, при взгляде на живопись Шишкина.
Хотя в наши времена довольно сложно отыскать в этой картине идеи передвижников более чем столетней давности. Шишкина, скорее, можно заподозрить в уходе от цивилизации, в пантеизме или синтоизме, когда каждый колосок ржи, облака, дорога, сосны говорят о присутствии Создателя. В картине «Рожь», пожалуй, увидишь ныне преклонение перед красотой и совершенством Божьего мира, томительное ожидание ещё более чудесного Преображения.
Кажется, что вся Вселенная перед нами, а сосны в поле подобны ветхозаветной Троице, создавшей всё мироздание, вечную природу. Словом, в этой картине библейская величественная первозданность. Пейзаж космогоничен. Вдруг отворяются глаза, и понимаешь, что вокруг рай, в котором постоянно пребываем, не замечая, не отдавая себе отчёта, как прекрасна жизнь на этой земле!
В октябре 1878 года группа художников, среди которых были Шишкин и Крамской, командирована в Париж, на Всемирную выставку. Там они пробыли около месяца и ознакомились с французским искусством. Шишкин ценил старую школу барбизонцев Руссо, Коро, Добиньи.
Однако новую школу, и на Западе, и в России, отвергал. Впрочем, как и представители новой школы отвергали Шишкина.
Тем не менее, он всегда был окружён молодёжью. Летом на этюдах его непременно сопровождали ученики. Иван Иванович один из первых стал готовить смену, дабы Товарищество передвижников процветало.
Рисунок прежде всего, считал маэстро. Ему не по душе были живописцы, утверждавшие начало цвета над формой. Обучая, Шишкин непременно использовал фотографию, именовавшуюся тогда «дагерротип», по фамилии изобретателя французского художника Дагера.
«Картина должна быть полной иллюзией, а этого невозможно достичь без всестороннего изучения выбранных сюжетов», говорил Шишкин.
Зимой его ученики в основном рисовали и писали с фотографий.
Но Иван Иванович бывало спрашивал, припоминая слова Аполлона Мокрицкого: «Отчего на фотографию смотрим мы холодно, с меньшим интересом, чем на мастерское произведение искусства или даже на удачный эскиз?» И сам же отвечал: «Оттого, что фотография даст нам всё, не оставляя ничего воображению»
Впрочем, сам он зачастую поступал в живописи именно «дагерротипно», фотографично, мало чего оставляя воображению. Хотя, конечно, у кого какое воображение
Среди молодых художников Шишкин особенно выделял Ольгу Антоновну Лагоду, вольнослушательницу Академии. Очень немногие умели, как она, нарисовать самые простые луговые и лесные растения. Живя на станции Сиверской, Шишкин помогал Ольге Антоновне овладеть разнообразными живописными приёмами.
И вскоре, во второй половине 1880 года, она стала женой Ивана Ивановича. Но счастье их было очень недолгим. Всего-то через год, месяц спустя после рождения дочери Ксении, Ольга умерла от воспаления брюшины.
Шишкин впал в отчаяние «тоска и обида судьбы угнетали и давили». Сердце замирало от боли. В этом горе поддерживала его Виктория сестра Ольги Антоновны. Она заботилась о новорожденной Ксении, о Лидии, дочери от первой жены, да и о самом Иване Ивановиче.