Всего за 400 руб. Купить полную версию
В художественной жизни Петербурга ведущую роль в те годы играла Артель, организованная оставившими Академию художниками. Шишкин был в дружеских или приятельских отношениях с её членами и в частности с И.М.Крамским главой Артели. Пожалуй, ни один человек не имел такого сильного, долгого и благотворного влияния на Шишкина. Иван Иванович всегда обращался к Крамскому, когда сомневался в чём-нибудь или хотел знать беспристрастную оценку своих вещей.
Вспоминая собрания Артели по четвергам, И.Е.Репин писал: «Громче всех раздавался голос богатыря И.И.Шишкина; как зелёный могучий лес, он заражал всех своим здоровым весельем, хорошим аппетитом и правдивой русской речью. Немало нарисовал он пером на этих вечерах своих превосходных рисунков. Публика, бывало, ахала за его спиной, когда он своими могучими лапами ломового и корявыми мозолистыми от работы пальцами начнёт корёжить и затирать свой блестящий рисунок, а рисунок, точно чудом или волшебством каким, от такого грубого обращения автора выходит всё изящней и блестящей».
За благостными для Шишкина шестидесятыми годами приближались потихоньку печальные семидесятые, хотя поначалу всё складывалось вполне удачно.
Иван Иванович стал одним из членов-учредителей Товарищества передвижных художественных выставок, независимого от Академии творческого центра русского искусства. Перов, Мясоедов, Савицкий, Крамской, Ге, Клодт, К.Е и В. Е. Маковские, Якоби, Саврасов, Шишкин и другие члены Товарищества назывались с тех пор передвижниками, произведения которых делаются доступными для всех обывателей Российской империи. Шишкин в Товариществе решал много вопросов практических. Даже придумывал различные способы устройства и передвижения выставок по городам России, разрабатывал образцы специальных ящиков для упаковки картин, да ещё таких, чтобы в разобранном виде они могли служить мольбертами.
Лето 1871 года Шишкин провёл в Елабуге. Много рисовал, писал этюды, а остальное время общался с отцом, которому уже исполнилось восемьдесят. Старик гордился сыном, и в книге «История Елабуги» помянул его как одного из выдающихся горожан. Простившись с родителями, Иван Иванович поспешил в Петербург, где открывалась первая выставка Товарищества.
В следующем году он работал на даче под Лугой, у станции Серебрянка, в компании с Крамским.
Иван Николаевич был младше на пять лет, однако имел репутацию настолько серьёзного человека, что Шишкин в его присутствии ни в коем случае не ругался, да и вообще очень прислушивался к его мнению.
Крамской величал Шишкина верстовым столбом в развитии русского пейзажа и примечал, что когда тот перед натурой, «то точно в своей стихии: тут он и смел, и ловок, не задумывается».
Выбрав какой-нибудь лесной уголок, Шишкин обыкновенно расчищал кустарники, обрубал сучья и отгибал деревья, чтобы ничто не мешало ему видеть выбранный мотив. Устраивал себе сиденье из веток и мха. Делал мольберт и располагался среди деревьев, как дома, в мастерской.
«Жизнь леса подобна человеческой, рассуждал он, начиная рисунок, Умирают старые деревья, им на смену приходят новые».
Как говорил Крамской, он знал пейзаж «учёным образом». По мнению Шишкина, задача художника состояла в отыскании прекрасного в природе и в добросовестном перенесении найденного на полотно. Возможно, подобный взгляд делал картины Шишкина чересчур рассудочными и суховатыми. Его часто упрекали, что рисунок преобладает над живописью. Однако, если честно, Иван Иванович отчётливо не представлял, за что именно его критикуют, он просто думал, что рисунок удаётся ему лучше, нежели колорит. А что такое именно «живописание» долгое время плохо понимал.
Очень многие, начиная, например, с импрессионистов, пренебрежительно величали Шишкина «бухгалтером листочков», но сам он не считал себя ни рабом натуры, ни механическим копиистом. Он осмысливал пейзаж, а если, как говорится, и подсчитывал листочки, то видел в этой бухгалтерии высший смысл гармонию мироздания. Во всяком случае, Иван Иванович постоянно стремился к совершенству.
«Шишкин, право, молодец, то есть пишет хорошие картины, отмечает тем летом Крамской, Конечно, чего у него нет, того и нет. Но он, наконец, смекнул, что значит писать».
Какие бы ни были недостатки в работах Шишкина, а за картину «Лесная глушь» ему присвоили звание профессора Академии художеств.