Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
И венский двор решает активно действовать в пользу Антона Ульриха. С этой целью он специально направил в Петербург на смену послу графу Остейну гораздо более энергичного и ловкого маркиза Антонио Оттоне де Ботта д'Адорно, который должен был ускорить дело, по возможности оказав давление на русское правительство. При этом де Ботта д'Адорно было дано золото, очень много золота/
И действительно, в Петербурге де Ботта д'Адорно сразу же развернулся. С учетом его финансовых возможностей, самым главным для него теперь было найти реальные "выходы" через своих людей и на императрицу, и на Бирона и получить шанс через них реально влиять на ситуацию.
Долго искать ему не пришлось. Как ни странно, помог ему в этом сам Бирон вернее, его наивность. Дело в том, что могущественный обер-камергер российского двора, чуждаясь и чураясь русской знати, по-настоящему доверял только немцам. И одним из его верных друзей стал брауншвейг-вольфенбюттельский посланник в России граф Гебгард Иоганн фон Кейзерлинг. Страдая своеобразной манией велчия, Бирон высокомерно и наивно полагал, что Кейзерлинг дорожит его личной дружбой гораздо больше, нежели верностью своему брауншвейгскому герцогу. И действительно, на протяжении многих лет это было именно так Кейзерлинг все это время скорее на деле тормозил, чем "пробивал" брак Антона Ульриха с принцессой Анной, помогая тем самым Бирону протолкнуть в качестве кандидата в мужья своего сына Петра.
Но теперь в дело активно вмешалось австрийское золото. Много золота!
Прежде всего, де Ботта д'Адорно "перевербовал" Кейзерлинга. При этом он действовал исключительно осторожно, чтобы Бирон ничего не заметил и не почувствовал. И когда австриец решил, что все нити у него в руках, он при помощи Кейзерлинга разыграл не какую-то примитивную интригу, а сложную, многоходовую, психологическую комбинацию комбинацию, построенную на точном знании всех человеческих качеств Бирона, императрицы Анны Иоанновны и капризной Анны Леопольдовны, и на точнейшем психологическом расчете.
И главную роль в этой операции, которая должна была, как в шахматах, окончательно расставить все фигуры на "доске" в положении, нужном венцам, был призван сыграть граф Кейзерлинг.
Вот как это все было разыграно на самом деле. Следите внимательно!
Встретившись с Бироном, Кейзерлинг как бы доверительно сообщил ему: многие европейские дворы уже уяснили, что непрерывное затягивание сватовства принца следствие его тайных интриг. И что Венский двор намерен довести это до сведения Анны Иоанновны.
Решив, что ждать больше нельзя, а то можно все потерять, Бирон отправился прямиком к принцессе. Вначале он завел с нею разговор об Антоне Ульрихе, желая убедиться в том, что ее неприязнь к принцу не исчезла.
Анна Леопольдовна, как всегда при упоминании этого имени, впала в истерику и сквозь слезы просила Бирона не ходатайствовать за принца так горячо, как будто он ему родной сын!
Бирон доверительно пересказал содержание этого разговора Кейзерлингу, по-прежнему считая его хорошим советчиком, и тот, как и было условлено с австрийским послом, заметил, что про «родного сына» принцесса сказала неспроста, это намек. И что надо как можно быстрее посылать к ней Петра. Он несколько раз повторил эти слова " как можно быстрее".
Уверенный в исходе дела, Бирон действительно тут же послал к принцессе сына Петра с предложением руки и сердца.
Но бедная Анна Леопольдовна, нервная от природы, и впечатлительная, как все девицы, еще не успокоившаяся после визита Бирона-отца и желавшая только одного чтобы все оставили ее в данный момент в покое, грубо выгнала юного претендента (Петру Бирону было всего 15 лет) вон.
Оскорбленный Бирон-старший, не спускавший обид никому и никогда, поступил точно так, как и предполагал Кейзерлинг, придумал принцессе "наказание", которое должно было длиться всю ее жизнь: бросился, подгоняемый яростью, к императрице и объявил ей, что пора, наконец, выдать эту наглую гордячку за Антона Ульриха, как, между прочим, давно уже было намечено. Для императрицы это оказалось последним толчком.
Другой тайный союзник австрийцев канцлер по иностранным делам Остерман тут же известил от имени императрицы о намеченной свадьбе отца невесты герцога Мекленбургского Карла Леопольда и попросил его прислать дочери родительское благословение. Герцог в своем ответе, как и шесть лет назад, перечислил все обиды, нанесенные ему Брауншвейгским домом, и согласился дать благословение лишь при условии, что ему будут возмещены все территориальные и материальные потери.